Робин Гуд жив: только он теперь другой расы и говорить по-арабаски 1 1089

«Грабь награбленное»

То, что экспроприатор и большевик товарищ Робин Гуд сделался народным героем в Англии, могло казаться вопиющим парадоксом – по крайней мере, до недавнего времени.

В Англии, обожествляющей частную собственность. В Англии, всегдашней отличнице капиталистического соревнования, веками поощрявшей наживу и построившей всепланетную империю руками коммерческих компаний. В королевстве, давшем миру Адама Смита и Ниала Фергюсона (это, если кто вдруг не в курсе, неистовый апологет рынка, настаивающий, что банкиры важней для человечества, чем гении Возрождения). В стране Черчилля и Тэтчер, где каждый дуб – тори.

Вроде бы совершенно неподходящее место для появления на свет самого известного поп-культурного героя, промышлявшего разбоем, унижавшего шерифа и действовавшего под лозунгом «Грабь награбленное».

Британцы бывают разные

Впрочем, книжка под названием «Манифест Коммунистической партии» впервые была издана не где-нибудь, а в Лондоне. Сид Вишез, Джонни Роттен и гопники Ирвина Уэлша – тоже британцы. И уж тем более толстяк-консерватор Черчилль со своими цилиндром и сигарой не годится в символы Британии нынешней – главной цитадели воукизма по эту сторону Атлантики. Где не стоит лишний раз доставать свой буржуйский смартфон на виду у вольных стрелков из числа освобожденных мужчин Востока, частенько носящих капюшон (hood) и по-робингудовски относящихся к чужой собственности.

Ревизия левацкого корпуса мифов под многозначительным названием «Смерть Робин Гуда», где с заглавного героя показательно сдирается романтический флер, как ни крути, напрашивается на политическое прочтение. Особенно в теперешние до предела политизированные времена.

Вот и в крайне скромных – несмотря на суперзвезду в главной роли – финансовых результатах «Смерти…» некоторые критики увидели неготовность широких зрительских масс отказаться от мечты о социальной справедливости.

В чем сила, брат?

Насупленное кино Майкла Сарноски («Свинья» с Николасом Кейджем и приквел «Тихого места»), показывающее романтического героя бандюгой и убийцей, вроде бы и само не чурается идеологии – но сколько-нибудь последовательное идейное высказывание разглядеть в нем трудно.

С одной стороны, Робин Гуд (нечесаный седобородый Хью Джекман на костыле) в нем – никакой не народный заступник, не борец за слабых и обиженных, а насилие во имя справедливости автор (режиссер Сарноски сам написал сценарий) внятно отрицает.

С другой, белые мужики, бумеры и скуфы (в первую очередь, сам Робин), выступают тут носителями самой что ни на есть токсичной маскулинности, склонны решать все силой, не чужды садизма – за что удостаиваются всяческого осуждения. А героиня Джоди Комер, столь успешно разоблачавшая средневековую патриархальную пропаганду в «Последней дуэли» Ридли Скотта, и здесь утверждает женскую правоту.

Ревизия жанра

Сценарий «Смерти…» основан на одноименной народной балладе из канонического цикла. У Сарноски раненый Робин тоже оказывается в уединенном монастыре, настоятельница которого (Комер) принимается лечить гостя методом кровопускания.

Результат понятен из названия – но в фильме и предательница не предательница, и герой не герой. Режиссер, вестимо, проводит ревизию легенды – однако ревизия эта не столько идеологическая, сколько жанровая.

Критики попроницательней справедливо поместили «Смерть…» в один ряд с «антивестернами» вроде «Непрощенного» Клинта Иствуда, герой которого тоже стар, неудачлив, жесток, а происходящее с ним лишено всякой романтики. Напрашивается и сравнение с «Логаном», где тот же Джекман показывал с непривычной стороны собственного комиксового Росомаху.

Для кого фильм

В каком-то смысле Сарноски идет даже дальше предшественников. Тягучее неприглядное ревизионистское кино обычно в финале все-таки вознаграждает терпеливого зрителя экшном, а поистрепавшиеся герои решаются напоследок тряхнуть стариной.

В «Смерти…» все наоборот: колют, рубят, режут тут в начале, а по мере приближения финала силы иссякают не только у обескровленного героя.

Подвох этого красивого (мрачно-роскошные скалистые пейзажи… суровое побережье, как без него… туман, сами понимаете…) фильма со звездными актерами, посвященного общеизвестному поп-герою – в том, что фильм не развлекательный, не зрительский. На дебютную «Свинью» Сарноски он похож едва ли не больше, чем на «Робин Гуда» уже упоминавшегося Скотта, и точно больше, чем на «Принца воров» с Кевином Костнером, заразившего дискотеки девяностых сиропной песней Брайана Адамса.

Юношество, обжимавшееся в начале 1992-х под I Do It for You, в своем детстве, ровно десятью годами раньше, распевало балладу Высоцкого о вольных стрелках из «Доблестного рыцаря Айвенго», а чуть позже мастерило из подручных материалов луки по мотивам сериала «Робин из Шервуда». Для этого поколения, тоже уже зачастую поседевшего, зрелище бесславного и некрасивого умирания бомжеватого Робина Гуда полно своего невеселого смысла.

Поневоле понимаешь, что и романтика, и жажда справедливости – вещи возрастные, а значит, преходящие.