Сто лет муниципальному жилью Риги: меняются эпохи, но раковины продолжают засоряться 0 1405

Лужа на кухонном полу

Она поначалу поставила в ступор. Первые несколько секунд я рассматривал потолок – неужели затопили соседи сверху? (подсказка – без них, конечно, не обошлось). Но там все было девственно чисто. А вот вся раковина была полна мутной воды с ошметками мяса и овощей. Фигурально выражаясь, начал ликвидировать перелив – сначала на полу, потом разобрал колено от сифона, подставив таз.

В это время жена поднялась в квартиру выше, и выяснила, что там происходит – индийское торжество. Прилично говорившая по-английски пара готовила угощение для земляков, которые как раз подымались по лестнице. И, конечно, бросали в раковину все подряд. Пришлось объяснить им, что посуду некоторое время придется мыть в ванной.

Приведя кухню в человеческий вид и дезинфицировав поверхности оставшимися от ковидобесия средствами, отчего развился забытый аромат C2H5OH, отправил в слив от щедрот щелочное средство. И надо же, вопреки всем рекомендациям искусственного интеллекта – растворилось. Пробка ушла, а сантехник философски рассудил:

– Вот у вас же пластмасса стоит, и в подвале тоже. А посередине между этажами – чугун! Там все и застряло.

Ну и что тут скажешь, дом-то строили ровно сто лет назад.

Семь домов за 20 лет

Именно столько возвели в межвоенной Риге жилых зданий – усилиями самоуправления. Это Ваш автор к тому, что в национальной исторической науке принято считать независимую Латвию, или Первую Республику – периодом невиданного процветания.

На самом деле, в столице молодого государства лютовал жилищный кризис. Несмотря на то, что после I Мировой войны из Риги выехало немало людей, в первую половину 1920-х годов в город вернулись беженцы, прибыли эмигранты, да еще и из села люд подтянулся. В результате, как свидетельствуют архивные данные, в 1924 году 37% населения жили в 1-2-комнатных квартирах, причем в очень стесненных условиях, в среднем 3,5 человека на комнату. В то время административное деление шло по полицейским участкам, и вот в IX, т.е. Пардаугаве – вообще было по 4 человека. Не на квартиру, на комнату! Естественно, в таких условиях в жилье царили грязь, насекомые и грызуны, болезни.

«Большой части жителей городской периферии не были доступны электричество и городской водопровод, ни в квартире, ни вне ее, – отмечал в своей работе о рижском жилье молодой историк Карлис Силс. – Ситуация немного лучше была для приближенных к центру города полицейских участков, хотя и в тех доступность удобств, особенно ватерклозета, была очень ограниченной. Единственно квартиры в трех центральных и зажиточнейших полицейских участках почти полностью были оборудованы соответственно возможностям, предлагаемым современными технологиями эпохи».

Не в последнюю очередь из-за жилищного кризиса, рижский избиратель на муниципальных выборах традиционно клонился влево. До 1931 года, когда избрали последнюю демократическую городскую Думу (тогда в ней было не 60, 100 депутатов, как в Сейме), относительное большинство в ней составляли социал-демократы и приверженцы запрещенной КПЛ, действовавшие под «рабоче-крестьянским» лейблом. Была создана комиссия по разрешению жилищного кризиса, в которой ведущую роль играли депутаты-соцдемы Теодорс Ливенталс и Янис Ягарс, а также представитель Немецкого демократического блока Валтерс Садовскис.

Кооперативное движение

На самом деле, жилищные товарищества в социалистической экономике были хорошо забытым (или забитым) старым: еще 100 лет назад Рижская Дума разослала призыв совместно бороться с жилищным кризисом, и получила ответы от 11 организаций, среди коих были кооперативы Nākotne, Imanta, Savs stūritis… Существовал даже Латвийский немецкий жилищный кооператив! Вот интересно, кстати, сколько бы сейчас проработало общество жильцов, в названии коего появилось «Русский» – пока им бы не заинтересовались органы госбезопасности?

Главный архитектор Риги в то время, Павилс Дрейманис (1895-1953) был весьма молодым, 30 с небольшим, амбициозным профессионалом. Именно ему принадлежала смелая идея переоборудования заброшенных германских ангаров цеппелинов в Вайнеде, в самый крупный крытый рынок Европы. И на ниве жилищного строительства он прославился сразу тремя комплексами второй половины 1920-х гг. – на улицах Лиепаяс, Ропажу, и тот самый дом-квартал между улицами Аусекля, Сакару и Экспорта, в коем имеет честь проживать Ваш автор!

В отношении стиля крупнейшего своего жилого здания П.Дрейманис был, что называется, эклектиком. Если та часть, что выходит на Даугаву, смотрится в духе немецкого конструктивизма, стиля «Баухаус»; то два других крыла преисполнены аллюзий на югендстиль, ар-деко. Круглая арка с гербом Риги на внешней стороне и фигурами ангелочков (ныне, увы, полуразрушенными) на внешней – главный въезд во двор. Вторые ворота украшает фигура ночного стражника, с ключами. Бетонная фигура неплохо сохранилась и по сейчас. А вот дивного Слоника, бывшего до войны фонтаном для детского бассейна, пришлось вывезти в начале XXI века на реконструкцию – там он, у мастерской скульпторов на улице Гауяс, и остался. Изредка навещаем.

Все эти статуи и рельеф были выполнены ваятелем Рихардсом Маурсом (1888-1966). Ему же принадлежит авторство «Морского Слона» во дворе другого мощного муниципального дома, по ул. Яня Асара 15. Его в 1929 спроектировал Освалдс Тилманис (1900-1980), который перенял функции главного зодчего Риги, и вел их с 1934 по 1950 и с 1956 по 1958 годы – через все драмы эпохи!

О.Тилманис, что называется, где родился, там и сгодился – был председателем правления Союза архитекторов ЛССР, и член-корреспондентом Академии строительства и архитектуры СССР. А вот Дрейманис и Маурс выбрали эмиграцию – и остались навсегда, первый в Аделаиде, второй в Бостоне.

С социальной инфраструктурой

И поныне во дворе дома на Аусекля, гуляет малышня под присмотром воспитательниц. Тут у нас детсадик, уже частный. Создан же – в помещениях, которые изначально предусмотрели при постройке здания. Точно так же, в блочном доме, находящемся на улице, носящей ныне имя Валерии Сейле (бывшая Ломоносова, а до того – Самарина), в 1930-е гг. сразу запроектировали и детсад, и прачечную, и даже библиотеку.

В этом плане рижские дома перекликаются с советскими проектами конструктивистов 1920-30-х гг. – но те были еще радикальней, ибо в тех же рабочих кварталах Ленинграда компактные «двушки» не предполагали ни ванных комнат, ни кухонь. Первые должны были заменить общественные бани, вторые – кулинарные фабрики. Собственные туалеты с раковинами, разумеется, имелись и при пролетарском минимализме.

А вообще, первоосновой такого строительства был уникальный опыт Вены – там этих Gemeindebauten, выстроили за десятилетие, аж до 400! Их еще именовали «домами-блокадами», и поговаривали, что социал-демократы специально строят их на случай осады. Так и вышло, в 1934 году во время гражданского противостояния, эти жилые комплексы сыграли роль крепостей.

Наверное, поэтому при Карлисе Улманисе жилищную программу тут же свернули. Выстроили лишь пафосный дом на углу Бривибас и Матиса, оградивший старый Матвеевский рынок. Интересно, кстати, как там сейчас – сколько индусов, и что с канализацией?