Почему в бывшем СССР живы идеи коммунизма – в Риге выступил российский историк 24 3963

Продолжается издание его 9-томного труда по истории родной страны в XIX веке, в этом году выходят 3-й и 4-й тома. На этой неделе их автор гостил в Риге, а темой его общения с нашей публикой неожиданно стал… большевизм!

Отвергнутое прошлое и воля большинства

– У меня сложились, постепенно, ответы на самые важные вопросы: почему вот так все сейчас происходит? Миллионы людей, историки, «Мемориал» говорили о преступлениях прошлого – а большинство считает Сталина величайшим деятелем за тысячелетнюю историю России. Объяснение, конечно, не в органической глупости русского народа. Он такой же, как и все. А ностальгией по советскому прошлому болеют не только в постсоветском пространстве. Я четыре года преподавал в Чехии – и там вспоминают о надежном времени, когда не надо было бороться за свое существование.

Почему Россия до 1917 года считается какой-то недо-историей, а Брежнев, Хрущев, Ленин – «наш»? Что-то с империей, но ведь та империя была даже больше. Столыпин, хоть с усами, гарный мужчина – но «не наш».

Прошлое до 1917 года сознательно отвергнуто. Когда мы вспоминаем Францию, Англию, Италию – там семейные истории уходит в далекое прошлое. В России же, Украине, Казахстане, память о пра-прапрадедах обрывается. Или – мифологизирована: мои предки откуда-то, нос кривой, может, с Кавказа? На самом деле, все это отвергнуто, как первая любовь, как призвание, о котором всегда вспоминаем, работая клерком, чиновником, бизнесменом.

Любой человек живет своими волевыми выборами, не только инстинктами. Мы хотим есть, но можем либо украсть булку, либо заработать на нее, либо в крайнем случае просить милостыню. Можно ли так говорить о народе? Думаю, что можно: этот фактор надолго определяет судьбу народа. В перестройку употреблялось слово – судьбоносный выбор.

Поэтому я сформулирую это как выбор тейлисический, от греческого слова тейлис – воля. Он определяет устойчивые психические стереотипы народа, от чего меняется его судьба.

Так, выбором французского народа была Великая Революция 1789 года, и Наполеоновские войны. Это накладывает колоссальный отпечаток. А вот что было при Людовике XVI или Генрихе IV – это для эстетов.

То же в Германии: немецкий народ выбрал нацизм, выбрал холокост. Это был его выбор, но за 50 лет он сделал тоже тейлисический выбор, и отверг свое прошлое. Сказал: да, мы все это сделали, и это огромное преступление. И потому разумные политики – Мерц, Вайцзеккер, говорят об этом как о величайшей беде. Что позволяет сохранять модус народа. Категория христианского покаяния – метанойя – предполагает это. Это редчайший случай, но он имеет место в мировой истории.

«Есть слово – невольник»

– В России «Марсельеза» тоже стала гимном, и потом еще люди пели «Кто был никем, тот станет всем». Прошла тотальная смена символов. От старой России остались одни границы, хотя большевики хотели завоевать весь мир, для чего изображали на гербе глобус. Русский язык тоже пытались перевести на латиницу, в 1920-е над этим работали целые институты. И флага прежнего не было – ни Польша, ни Венгрия на это не решились.

Произошло полное уничтожение старой элиты – даже нацисты на это не решились. Гитлер, перед тем, как застрелился – все переживал, что не истребил всех этих штауфенбергов. Некоторые, конечно, перекрасились – как Алексей Толстой или маршал Шапошников. Здесь, в Балтии, уничтожали немцев. В Средней Азии – русских, помните Семиреченское восстание? Главным символом, конечно, является убийство Николая II и его семьи. Важно отношение к этому народа. Вот воспоминания чудом уцелевшего, ушедшего через реку Сестру бывшего премьера Коковцева: «Нигде не видел ни малейшего признака сострадания…». Философ Федор Степун о красном терроре: «Делали большевики, но народ – одобрял…».

Народ – не защищал, а почему? Здесь я хотел бы вспомнить слова Арнольда Тойнби из «Постижения истории». Я считаю его своим учителем. «Ясно, что этнос этих несчастных людей соткан из ненависти, они беспощадны к своим палачам…». Речь – не о русском народе. «Маска цивилизации срывается с человеческого существа».

Что произошло в России – об этом я говорил много раз. Все, конечно, знают – и в этих 4 томах говорится о крепостном праве, о рабстве. Живший в Америке русский историк Кончин написал книгу «Американское рабство и русское крепостничество: сравнение». Разницы, конечно, нет. Есть слово: невольник. Он не по своей воле стал рабом. И это обычные русские люди, еще совсем недавно, в Смутное время, освободившие Россию от интервентов.

Несостоявшееся освобождение

– Екатерина Великая в своем «Наказе в Уложенную комиссию» объясняет, что есть два вида рабства – личное и сущностное. Последнее есть в Чехии, Венгрии, когда крестьяне вынуждены платить оброк. А личного не должно быть. Тогда к ней пришли ее очень прогрессивные советники, как граф Панин, и сказали: не нужно такого писать, иначе вас постигнет участь вашего супруга. Сами русские аристократы убедили царицу-немку, что рабство, введенное Петром Первым, нельзя ликвидировать. И так происходило не раз…

И изо всей огромной комиссии только 2 человека выступили против крепостного права – депутаты Коробьин и Козельский. Их буквально заплевали другие господа. Казачий старшина Малороссии еще в 1762 году просит Екатерину, только что взошедшую на престол, о закрепощении своих крестьян! Не поляки, а самые что ни на есть щирые украинцы.

Церковь владела миллионами крестьян, и была не добрым, а жестоким хозяином. Екатерина перевела церковных крестьян в государственные, но потом постепенно разрешила, например, приобретать крепостных белому духовенству. Не может же протоиерей сам пахать землю – ему нужны рабы!

«Что могло остановить месть»

– В любом случае, для крестьян речь шла не о восстановлении свободы – а о мести. Когда Александр II освободил крестьян – главного не сделали. Что могло остановить месть? Прощение за то, что было сделано предкам, отцам и бабкам. Но ни одного такого слова не было сказано. Отдельные люди, как Лев Николаевич Толстой, считались чудаками. Старая элита, дворянство, земли – остались. Армия вместо рекрутчины стала формироваться по призыву, крестьяне получили самоуправления, но главного сделано не было. Если изменил жене – то единственный способ получить прощение, это валяться у нее в ногах!

И, конечно, церковь. Были отдельные священники, которые пытались защитить народ. Сейчас говорят – Путин, Патриарх. А как насчет Синода при Екатерине? Даже старенький митрополит Филарет, ему Александр сказал: ты хорошо пишешь, напиши-ка манифест об освобождении крестьян. А раньше – молчал.

Сейчас в Америке черные говорят: «Black live matters» («Черные жизни тоже важны»). Чего они, там же свобода?! А там сто лет молчали.

Потому и в России произошло уничтожение и изгнание – под аплодисменты народа. Потому старый мир и был отвергнут до основания, и было желание построить новый. Так как старая власть была с Богом – в новой стал Вождь. Как сказал Тойнби: «Коллективная форма идолопоклонства».

«Это была народная власть по избранию»

– Но кто же эти вожди? Они не марсиане. Те, кого мы называем революционерами, с XIX века мечтали не освободить народ, а прийти к власти. Имею в виду, конечно, не наивных мальчиков и девочек, а «головку» большевиков и эсеров.

Две трети в ЧК были русские, украинцы, белорусы. Количество евреев было, конечно, больше среднего уровня по стране, вдвое, в 1921 году – 9%, латышей – 3,5%. Но одно объединяло их всех – только 1% имел высшее образование. Такие, простые, люди. Это была их власть, народная власть.

Постепенно стали понимать: вожди поганые, живут для себя. Но – наши! Любой человек «от сохи» мог сделать фантастическую карьеру: сын сапожника Сталин, слесарь Хрущев, комбайнер Горбачев и даже мальчик с Урала Ельцин… Чем он занимался, когда был 1-м секретарем Свердловского обкома партии? Мы нарушали конвенцию о запрете биологического оружия, а он покрывал это.

Большевики всем давали ход – тогда как крепостной крестьянин имел ничтожный шанс. Был специальный указ не принимать детей крепостных ни в гимназию, ни в университет.

Бог дал возможность посчитать. Он знает, сколько немцев проголосовало за Гитлера. А знаете, сколько проголосовало на выборах в Учредительное Собрание за те партии, которые хотели уничтожить старую элиту? Эсеры и большевики – при явке 62%, соответственно, 59% и 23%. Вместе – подавляющее большинство населения. За меньшевиков – социалистов, но демократов, проголосовало 2%. За все религиозные православные партии – 0,5%. В христианнейшей России.

«У нас – достаточно идеализированный образ эсеров, а ведь это такие же те террористы, как исламисты в Израиле или взорвавшие башни-близнецы»

«Путин говорит – все на общак»

– Власть была бандитской, мафиозной, но – своей. Это действительно были рабоче-крестьянские правительства, с очень малым процентом интеллигенции. Сначала было много нерусских, но их всех убрал Сталин – остались русские, украинцы, белорусы, остальных брали в очень небольших дозах.

Номенклатура не превращалась в касту. Им важно было, чтобы не накапливалось частное богатство. Отказались от рынка, потому что чиновник не владел собственностью. Беда в том, что эта система была стабильна, но неэффективна. Зато Россия помогала той же ГДР, отдавая ей нефть, которая потом продавалась на Запад, за счет чего существовали элитные группы.

Как только при Горбачеве начинается рынок – возникает новая элита, новые богатые. Общество костенеет. Чекистская власть – она уже наследственная. Патрушевы, бортниковы, они не хотят отдавать собственность. Путин говорит: все на общак, на войну! Это старое дворянство ограничивало себя. Прервалась нормальная трансляция семьи, веры. Сформировано новое общество, жаждущее подчинения других. Я начальник – ты дурак.

Теперь, друзья, в этой ситуации нашему народу предстоит новый выбор. Чтобы избрать нечто позитивное, мы должны понять, что мы – наши отцы, в том числе я – совершили преступный выбор в 1917 году. Нам нужно было пойти совсем иным путем: строить новое, народное, общество, как это делают в Англии, в Швеции.

В своей Нобелевской речи Горбачев сказал, что «мы в будущее должны взять только правду». Это был июнь 1991 года. Но вся беда Михаила Сергеевича Горбачева в том, что он хотел строить свои реформы на «хорошем Ленине». А хорошего Ленина – нет. Мы должны, путем осознания ошибок, увидеть путь изменения ума. И построить не псевдоцарскую, псевдобольшевистскую, псевдорыночную политику.

Сейчас же на Украине какой-нибудь городок завоевывается – и тут же ему возвращается коммунистическое название. Не Лиман, а Красный Лиман. А у других своя история сваливается на русских, это очень удобно. В Риге памятник стрелкам стоит, в Вентспилсе – Фабрициусу, с этими страшными усищами. Но я не учу другие народы, мне своего хватает.

В России никто не говорит о реституции – любая идея о ней вызывает огромное отторжение. Вся собственность была частная. Все это потеряно, а люди это вспоминают как шуточку: вот, у деда была земля под Торжком, а его раскулачили. Здесь, в Прибалтике, чужая сила, оккупировали, потому мечтали о независимости и собственности.

А в государствах, бывших в СССР с 1922 года – эта идея мертва. И в Средней Азии, и в Армении. Нет такого, чтобы человек приехал из-за границы в Ереван, и получил имущество. Потому что наши предки соединили себя с этим преступлением! И это фактор волевой преемственности – действует.

Хотя, когда здесь начинается разговор о немецкой собственности до 1918 года – начинает работать тот же механизм. Так же, как в Польше – о еврейской.

Путин – как раз простой советский человек, гэбэшник. Вот он до чего довел – весь мир на ушах: реальная война – на Украине, гибридная – по всему миру. А основание – в его дедушке, который был поваром у Ленина. Путин очень любит Сталина. К Ленину несколько сложней отношение, там – Украина… Но – лежит себе на Красной площади, никто не выносит.

Я знаю, что на меня многие коллеги «мемориальцы» надуются. Но «Мемориал» очень часто вспоминал жертвы 1930-х годов, а – не ленинские. Потому что деды «мемориальцев» сами творили репрессии.

Надо было поступить по-другому. Вот для этого я пишу свои книги, записываю свои лекции, пока есть силы.