Die Welt: После Ирана Израиль нападет на Турцию - взаимная ненависть растет

Американо-израильская война с Ираном сделала явной конкуренцию Анкары и Иерусалима: обе страны борются за статус главной региональной державы и видят друг в друге угрозу. Опасения по поводу возможного вооруженного столкновения растут, пишет германская Die Welt.

Жители Турции в целом довольны тем, как их власть реагирует на региональный кризис вокруг противостояния с Ираном. Как показал опрос института Metropoll, за последние 12 лет уровень одобрения турецкой политики на Ближнем и Среднем Востоке никогда не был таким высоким, как сейчас. Чуть меньше половины респондентов оценили курс Анкары как успешный. В предыдущих опросах показатель неизменно держался примерно на уровне 37%.

Министр иностранных дел Хакан Фидан участвовал в подготовке переговоров в Исламабаде и в конце марта присутствовал на четырехсторонней встрече с Пакистаном, Египтом и Саудовской Аравией: ее целью было подтолкнуть прямой диалог между США и Ираном. Кроме того, Турция входит в число стран, которые передают дипломатические сообщения между Вашингтоном и Тегераном.

Но одновременно правительство Реджепа Тайипа Эрдогана обрушивается с резкой критикой на третью сторону противостояния — Израиль. Насколько обострился тон полемики, показала словесная перепалка между двумя правительствами на прошлой неделе.

11 апреля Генеральная прокуратура Стамбула предъявила обвинения 35 лицам — среди них назван и премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху. Поводом стала израильская военная операция против международного судового конвоя, который пытался доставить гуманитарные грузы в Газу.

После этого Нетаньяху публично атаковал Эрдогана, обвинив его в том, что тот «помогает террористическому режиму Ирана», а также в действиях против курдского населения собственной страны. В ответ МИД Турции выступил с заявлением, где Нетаньяху назвали «Гитлером нашего времени».

Такая смесь дипломатии и риторических нападок не нова. Умение ловко обращаться с двусмысленностями и использовать их в политике относится к ключевым навыкам Эрдогана. Однако структурное соперничество Турции и Израиля за последние годы закрепилось и на фоне иранского кризиса проявилось еще отчетливее. Сейчас обе страны рассматривают друг друга как угрозу собственной безопасности.

Возьмем Иран. Израильское правительство во главе с Нетаньяху стремится к сценарию, при котором власть в Тегеране либо будет свергнута, либо окажется настолько ослаблена, что перестанет представлять для Израиля экзистенциальную опасность. Возможный вакуум власти и хаос, который почти неизбежно последует за ним, Нетаньяху, по сути, готов принять как побочный эффект. С его точки зрения, слабый и нестабильный Иран управляемее, чем устойчивый режим, который все ближе подходит к порогу создания атомной бомбы.

Турция, напротив, хочет предотвратить такой сценарий. Не потому, что считает Тегеран союзником, например, в Сирии обе страны годами преследовали противоположные цели, а потому, что для Анкары нынешняя власть в Иране выглядит меньшим злом. Ее падение, как опасаются в Турции, откроет пространство для того, чтобы курдское движение добилось большей автономии. Турецкие силовые структуры рассматривают эти стремления как риск для безопасности страны.

Есть и другой фактор: миграционные потоки, которые могут возникнуть из-за падения режима в Иране. Население страны — около 90 миллионов человек, то есть в четыре раза больше, чем было у Сирии до начала гражданской смуты. Тогда боевые действия вынудили более шести миллионов человек бежать за границу, что привело к крупнейшему миграционному кризису последних десятилетий. Его последствия Турция ощущает до сих пор.

В Сирии в последние годы Анкара и Иерусалим тоже преследовали разные цели. Турция является одним из ключевых сторонников нового лидера страны Ахмеда аш-Шараа и делает ставку на максимально стабильное, централизованно управляемое государство. Мотивы во многом те же, что и в отношении Ирана: Анкара стремится не допустить закрепления курдских автономий и одновременно предотвратить новые волны беженцев.

Израиль же не доверяет новой власти в Дамаске и приписывает ей опасную исламистскую идеологию. С этой точки зрения децентрализованная Сирия со слабым руководством проще контролируется.

Эти противоречия не являются исключением. Они указывают на принципиальную разницу в том, как обе страны понимают безопасность и порядок в регионе — и свою собственную роль в этой системе.

С точки зрения Анкары, Израиль почти любое расширение своего военного пространства действий обосновывает соображениями безопасности, даже если это происходит за счет территориальной целостности других государств. Так, Израиль, к примеру, создал буферные зоны в Ливане, Сирии и секторе Газа.

В середине марта министр иностранных дел Турции Хакан Фидан в интервью агентству Anadolu заявил: после иранского конфликта Израиль «не может жить без врага». Следующей, по турецкой трактовке, окажется Анкара. Израиль, утверждает турецкая сторона, теперь пытается «объявить Турцию новым врагом».

О том же говорил и Реджеп Тайип Эрдоган еще в 2024 году: по его словам, одержав победу над ХАМАС, Израиль «не ограничится Газой», а рано или поздно возьмет на прицел и Турцию.

В турецком обществе этот нарратив находит отклик. Опросы годами фиксируют крайне негативное отношение к Израилю. Согласно исследованию центра Pew Research Center от июня прошлого года, 93% респондентов в Турции высказывались о еврейском государстве отрицательно. Более трети турок считают Израиль главной угрозой для своей страны.

Это недоверие взаимно. Так, газета The Jerusalem Post недавно привела оценку аналитика Иерусалимского центра по вопросам внешней политики и безопасности Йони Бен Менахема: «Турция — это новый Иран».

За этим стоит представление о том, что Анкара, если Тегеран ослабнет, может попытаться сама занять ведущие позиции в регионе. С упадком «шиитской оси», по словам Менахема, возникнет вакуум власти, который Турция вместе с Саудовской Аравией, Египтом и Пакистаном постарается заполнить, формируя «суннитский блок силы». Речь идет не о временном разногласии между Турцией и Израилем. На глазах формируется долгий спор двух региональных держав, которые все чаще воспринимают друг друга как стратегических соперников. Чем настойчивее обе стороны пытаются продавливать собственные интересы, тем выше риск, что из конкуренции со временем вырастет и новая форма прямого противостояния.