Долго ли еще Кипр останется разделенным 0 160

Недавно в буферной зоне Никосии состоялась встреча президента Республики Кипр Никоса Христодулидиса и лидера турок-киприотов Туфана Эрхюрмана. Сам факт этой встречи стал заметным событием для острова, который остается разделенным уже более полувека. Формально переговоры длились всего полтора часа и не принесли конкретных результатов. Однако с политической точки зрения встреча стала попыткой перезапустить переговорный процесс, который фактически остановился после провала международной конференции в Кран-Монтана в 2017 году.

И одно из главных изменений – формат. Диалог прошел без прямого посредничества больших игроков, хотя и на территории миссии миротворцев – Вооруженных сил Организации Объединенных Наций по поддержанию мира на Кипре (ВСООНК / UNFICYP). Для кипрского процесса, десятилетиями проходившего под плотным международным контролем, это необычный шаг. Впервые за долгое время стороны попытались обсудить перспективы урегулирования напрямую.

Кипрский вопрос остается одним из самых затяжных территориально-политических конфликтов в Европе. Корни проблемы уходят в период деколонизации. После получения независимости от Великобритании в 1960 году на острове была создана сложная система разделения власти между греко-киприотской и турко-киприотской общинами.

Однако уже в 1960-е годы межобщинное напряжение переросло в насилие. Кульминацией стал кризис 1974 года, когда после переворота греческих националистов Турция ввела войска на север острова, в результате чего остров оказался фактически разделен.

В 1983 году была провозглашена Турецкая Республика Северного Кипра – государственное образование, признанное только Турцией. Международное сообщество, включая ООН и Европейский союз, признает единственным легитимным государством Республику Кипр.

Попытки урегулирования предпринимались неоднократно. Самой известной стала инициатива Генерального секретаря ООН Кофи Аннана – так называемый «План Аннана». В 2004 году турки-киприоты поддержали план на референдуме, однако большинство греков-киприотов его отвергли. В том же году Республика Кипр вступила в ЕС, что еще больше усложнило политическую конфигурацию.

В феврале 2026 года Никос Христодулидис и Туфан Эрхюрман встретились в буферной зоне Никосии. На выходе стороны не объявили о каких-то крупных договорённостях. Они лишь условились продолжать общение, а своим переговорщикам поручили заняться уже практическими шагами – подумать об открытии новых переходов через «зеленую линию» и ещё раз рассмотреть те меры доверия, которые обсуждались раньше.

На первый взгляд ничего революционного не произошло. Но если посмотреть шире, обстановка действительно поменялась. Главное событие случилось ещё в 2025 году: тогда турки-киприоты выбрали новым лидером Туфана Эрхюрмана. Он пришёл на смену Эрсину Татару, который пять лет настаивал на модели «двух отдельных государств». Эрхюрман же всегда выступал за вариант федерации, который десятилетиями продвигается ООН.

На юге острова президент Христодулидис с самого начала своего срока повторял примерно то же самое: он готов вернуться за стол переговоров, но только в рамках резолюций Совета Безопасности ООН и только с прицелом на двухзональную, двухобщинную федерацию. То есть модель, где обе общины будут иметь равный статус внутри единого государства.

В итоге получается, что впервые за много лет по обе стороны разделительной линии стоят лидеры, которые хотя бы на словах говорят об одном и том же – о федеративном решении в формате ООН. Раньше такого совпадения не было и либо одна сторона тянула в «два государства», либо другая блокировала любой диалог. Сейчас же наступил момент, когда можно двигаться к компромиссу, если никто не начнёт саботировать процесс, но, конечно же, без каких-либо гарантий успеха.

Для Греции кипрский вопрос – это уже много лет один из главных приоритетов всей внешней политики. Афины всегда были и остаются самым близким и надёжным союзником Республики Кипр. Греческое правительство последовательно выступает за возобновление переговоров и твёрдо настаивает: любое решение должно соответствовать резолюциям Совета Безопасности ООН и нормам европейского права. Никаких отступлений от этой линии.

Но связь между Грецией и Кипром глубже, чем просто политическая солидарность. Афины видят в Кипре ключевой элемент безопасности во всём Восточном Средиземноморье. Особенно ярко это видно в трёхстороннем сотрудничестве Греция – Кипр – Израиль. В конце 2025 года лидеры трёх стран провели уже десятый такой саммит в Иерусалиме, а потом подписали план военного сотрудничества на 2026 год – с усилением совместных воздушных и морских учений, тренировок и стратегического диалога.

При этом Афины стоят на позиции, что нормальные, полноценные отношения с Анкарой невозможны, пока кипрская проблема не будет решена. Любое движение в сторону признания двух государств или ослабления суверенитета Республики Кипр для Греции – абсолютно красная линия.

Великобритания занимает на Кипре особое, довольно запутанное положение в отличие от Греции, которая просто и открыто поддерживает южную часть острова.

Лондон остаётся одним из трёх гарантов независимости Кипра по соглашениям 1960 года (вместе с Грецией и Турцией). Это значит, что теоретически Британия имеет право вмешиваться в дела острова, если независимость или конституционный порядок под угрозой. Но на практике эта роль давно стала скорее символической. Гораздо важнее то, что Великобритания до сих пор полностью контролирует две большие суверенные военные базы – Акротири на юго-западе и Декелию на востоке. Эти территории – не часть Республики Кипр, а британская земля, где стоят аэродромы, радары, склады и дислоцируются тысячи военных.

Из-за этих баз Лондон одновременно и участник региональной безопасности, и потенциальный посредник в кипрском конфликте. Республика Кипр рассчитывает, что Британия поможет возобновить переговоры и надавит на всех участников за столом – в ООН или в ЕС. Ведь у Лондона есть постоянное место в Совете Безопасности и старые связи.

И теоретически этот план мог бы стать реальностью, но само по себе британское военное присутствие на острове постоянно вызывает споры. Особенно ярко это проявилось в начале марта 2026 года, когда база Акротири подверглась атаке беспилотника (Shahed-типа, вероятно, иранского производства или от прокси вроде «Хезболлы»). Дрон ударил по взлётной полосе или ангару, где стояли американские разведывательные самолёты U-2, – ущерб оказался небольшим, жертв не было, но инцидент стал первым прямым ударом по британской военной базе за десятилетия. За ним последовали ещё попытки атак дронами, но их уже удалось перехватить. В этой связи кипрские власти выразили недовольство тем, что Лондон не предупредил остров заранее, не смог эффективно защитить базу и втянул Кипр в конфликт на Ближнем Востоке. В ответ на это Британия направила на Кипр министра обороны Джона Хили и эвакуировала часть семей с баз.

Для самого Лондона Кипр – это стратегическая точка в Восточном Средиземноморье и на подходах к Ближнему Востоку. Базы используются для операций против ИГИЛ, хуситов в Йемене, для разведки и логистики.

Европейский фактор

Но не одной Великобританией «един» Кипр. Республика Кипр – полноправный член Евросоюза с 2004 года, со всеми правами и обязанностями. И соответственно, северная часть острова остаётся полностью вне европейского правового пространства: там не действуют ни единый рынок, ни шенген, ни европейские законы.

Брюссель давно считает урегулирование кипрского конфликта одним из своих приоритетов в регионе и активно пытается влиять на процесс. В мае 2025 года Еврокомиссия назначила специального посланника на Кипр – бывшего еврокомиссара Йоханнеса Хана. Его задача – помогать возобновлению переговоров, координировать усилия с ООН и поддерживать обе общины. Хан уже несколько раз приезжал на остров, встречался с лидерами, подчёркивал, что ЕС готов финансово и политически поддержать объединённый Кипр, но только в рамках единого государства – никаких двух государств.

Евросоюз здесь не остаётся в стороне. Благодаря членству южного Кипра в ЕС Никосия имеет весомое влияние в Брюсселе, а север получает экономическую поддержку от ЕС на десятки миллионов евро ежегодно, а также программы по укреплению доверия. Однако Брюссель категорически отвергает любые попытки признать разделение острова. Для ЕС Кипр должен оставаться единым, чтобы полностью интегрироваться в европейское сообщество.

Возможен ли прорыв

Несмотря на осторожный оптимизм после встречи в феврале 2026 года, мирный процесс по кипрскому урегулированию всё ещё висит на волоске, хотя шансы на прорыв сохраняются. Основные противоречия между сторонами никуда не делись – они те же, что и десять, и двадцать лет назад.

Во-первых, модель будущего государства. Греки-киприоты и международное сообщество настаивают на единой двухзональной, двухобщинной федерации с равными правами общин. Турки-киприоты под руководством Эрхюрмана формально готовы обсуждать именно этот вариант, но Анкара упорно продвигает идею двух отдельных суверенных государств, и эта позиция не меняется. Президент Эрдоган в ноябре 2025 года сказал, что самый реалистичный вариант – два государства на острове, и Турция продолжает повторять этот тезис в 2026-м, включая заявления МИД по продлению мандата миротворцев ООН.

Во-вторых, безопасность и гарантии. Греки-киприоты требуют вывода турецких войск (около 40 тысяч человек) и замены старой системы гарантий (1960 года) на более современную, возможно с участием ЕС. Север и Турция видят в этом угрозу и настаивают на сохранении права на вмешательство.

В-третьих, распределение власти. Как именно делить президентство, парламент, министерства, чтобы обе общины чувствовали себя равными, но без угрозы потенциального саботажа решений.

В-четвёртых, территориальные и имущественные споры. Кто вернёт какие земли, как выплатить компенсацию беженцам 1974 года, что делать с утраченной собственностью – это тысячи дел, которые годами лежат в судах.

Ключ ко всему – позиция Турции. Пока Анкара официально держится за два государства, Эрхюрман, даже будучи сторонником федерации, не может пойти дальше слов без согласия Анкары. Север сильно зависит от Турции – экономически, военно и политически. Без смены курса в Анкаре любой компромисс остаётся теоретическим.

Поэтому процесс сейчас может развиваться по двум сценариям.

В лучшем случае прямые встречи лидеров постепенно восстановят хотя бы минимальное доверие. Стороны договорятся о мелких, но видимых шагах – новых переходах через «зелёную линию», совместных проектах, – и это создаст атмосферу, в которой можно будет вернуться к большой международной конференции под эгидой ООН. Тогда федеративная модель получит реальный шанс.

В худшем – всё скатится в привычный фарс: бесконечные встречи, заявления о «продуктивном диалоге» и проработка мер доверия, которые потом тормозятся всеми сторонами. Без давления на Турцию (со стороны ЕС, США или через другие рычаги) и без готовности сторон к болезненным уступкам переговоры просто протянут ещё несколько лет без реального движения к объединению.

Пока что февраль 2026-го – это не прорыв, а лишь осторожный шаг вперёд. Но даже такой шаг лучше, чем полная заморозка, которая длилась девять лет после Кран-Монтана. Вопрос в том, хватит ли воли у всех сторон, и особенно у Турции, превратить этот шаг в настоящий путь к решению.