Республика предпочитала говорить о всеобщем равенстве граждан и не слишком любила обсуждать историю.
Национальная ассамблея Франции единогласно отменила «Черный кодекс» — свод королевских указов XVII–XVIII веков, регулировавших рабство во французских колониях. Само рабство было отменено еще в 1848 году, но тексты кодекса формально оставались частью французского законодательства.
«Черный кодекс», подготовленный при Людовике XIV при активном участии его знаменитого министра Жан-Батиста Кольбера, превращал рабов в «движимое имущество», которое можно покупать, продавать, завещать по наследству. Удивительным образом текст оставался в правовом архиве Французской Республики спустя почти два века после официальной отмены рабства.
Республика предпочитала говорить о всеобщем равенстве граждан и не слишком любила обсуждать колониальное прошлое. «Закон Тобира» 2001 года признал работорговлю и рабство преступлением против человечности, но дальше символических формул дело не продвигалось. Инициатором закона была Кристиан Тобира — уроженка Гвианы, депутат Национального собрания, а затем министр юстиции Франции в правительстве Франсуа Олланда. В 2001 году парламент признал трансатлантическую работорговлю и рабство преступлением против человечности. Теперь же французское государство решило, что даже сохранение подобных текстов в архивах законодательства выглядит «оскорблением» и «предательством республиканских принципов». Именно так выразился Эмманюэль Макрон во время церемонии в Елисейском дворце, посвященной 25-летию «закона Тобира».
Новый законопроект внес депутат от Гваделупы Макс Матиазaн, его поддержали все депутаты — от крайне левых до умеренных правых. Только «Национальное объединение» Марин Ле Пен не пригласили присоединиться к инициативе. Впрочем, и без этого закон приняли единогласно.
Во время парламентских дебатов депутаты от заморских департаментов вновь говорили о «формальном равенстве без реального» и о том, что разрыв между метрополией и заморскими регионами по-прежнему огромен. При этом депутаты не настаивают на прямых денежных выплатах, а требуют особой государственной политики — дополнительных инвестиций в образование, инфраструктуру и социальные программы.
Между тем в заморских территориях Франции все громче требуют перейти «от памяти к возмещению». Именно так сформулировала свою позицию депутат от Мартиники Беатрис Белле. Для многих на Антильских островах или в Реюньоне история рабства не выглядит далеким прошлым. Там помнят, что после отмены рабства французское государство выплатило компенсации бывшим рабовладельцам, а не освобожденным рабам, которые остались без земли, без капитала и зачастую без возможности изменить свое положение.
Эмманюэль Макрон, поторопивший принятие закона, признал, что вопрос «невозможно игнорировать», но тут же предупредил о бессмысленности «ложных обещаний».
«Никогда нельзя будет полностью возместить это преступление»,— сказал он, постаравшись признать моральную проблему, но не превращать ее в конкретное обязательство.
Во французском обществе тема покаяния и репараций вызывает нервозность еще и потому, что страна очень боится американизации политического языка. Здесь настороженно относятся ко всему, что напоминает политику идентичности, коллективной вины или исторических компенсаций по этническому принципу. Французская Республика привыкла считать граждан одинаковыми и официально запрещает делить их по происхождению. Именно поэтому Париж недавно воздержался при голосовании по резолюции ООН, назвавшей рабство и торговлю африканцами «самым тяжким преступлением против человечности». Франция объяснила это «нежеланием выстраивать иерархию преступлений».
Вообще для правовой истории это довольно типично. Закон часто переживает свою эпоху и логику, в которой он создавался.
<iframe width="560" height="315" src="https://www.youtube.com/embed/bjL8RY4VPZ0?si=U6_IK3sWn6DHPbOH" title="YouTube video player" frameborder="0" allow="accelerometer; autoplay; clipboard-write; encrypted-media; gyroscope; picture-in-picture; web-share" referrerpolicy="strict-origin-when-cross-origin" allowfullscreen></iframe>
