«Brent по 200 долларов за баррель — это не фантастика»

Вооруженный конфликт между США и Израилем с одной стороны и Ираном с другой, в который оказалась втянута половина стран Ближнего Востока, отразился в экономической плоскости в виде резкого роста цен на нефть. Майский фьючерс на поставку сырья эталонной марки Brent в моменте поднимался выше 80 долларов за баррель.

Помимо этого Reuters сообщает, что катарская нефтегазовая госкомпания Qatar Energy готовится объявить форс-мажор в отношении поставок сжиженного природного газа (СПГ). На фоне этого цены на газ в Европе выросли на 40%.

Такие резкие колебания скорее выдают в поведении участников рынков эмоции. Отделить эмоциональную составляющую от реальных последствий конфликта для экономики помог «Фонтанке» аналитик Freedom Finance Global Владимир Чернов.

— Иран перешел к ударам по переработке, а риски перебоев поставок углеводородов через Ормузский пролив стали уже не абстрактными. По сообщениям Reuters и Argus, после атак и перехватов Saudi Aramco остановила НПЗ Ras Tanura мощностью около 550 тыс. баррелей в сутки, а проход судов через Ормузский пролив резко сократился, часть танкеров повреждена и порядка 150 судов оказались фактически «зажаты» в районе пролива. В моменте стоимость Brent на этом фоне вырастала к $ 82 за баррель, потом откатилась ближе к $ 78–79.

Если конфликт закончится быстро, в пределах месяца, основной эффект будет через риск премии и логистику. Нефть и газ останутся дороже обычного, но рынок будет жить ожиданиями, а не в ситуации с реальной нехваткой баррелей. Самый чувствительный канал для мировой экономики тут — это инфляция топлива, рост стоимости фрахта и страхования, плюс нервозность бизнеса. При таком сценарии риск рецессии в мире растет не из-за дефицита нефти, а из-за скачка неопределенности и удорожания логистики поставок. При деэскалации премия обычно «сдувается» быстро, а цены возвращаются ближе к фундаментальным уровням спроса и предложения.

Если напряженность продлится несколько месяцев, тогда уже накапливается второй слой эффектов. Во-первых, дороже становится не только нефть, но и вся цепочка. Фрахт, страховка, сроки поставок, запасы у НПЗ, спреды на нефтепродукты. Во-вторых, компании начинают перестраивать маршруты и держать больше запасов. Это само по себе проинфляционно. В-третьих, центральные банки получают хуже картинку по инфляции и могут дольше держать ставки выше, чем хотелось бы. Для мировой экономики это сценарий замедления, а не мгновенной остановки.

Если конфликт затянется более чем на год, и при этом удары по НПЗ и ограничения в Ормузе станут регулярными, тогда риски станут уже системными. Ормузский пролив в обычные периоды пропускает примерно пятую часть мировых потоков нефти и заметные объемы СПГ. Длительная деградация маршрута означает хронически более высокие цены на энергию, более дорогую логистику и более слабый рост потребления, а для импортеров Азии и Европы это ухудшение торгового баланса.