Как сейчас живут Лена и Юля из группы «Тату» 0 195

Певица Лена Катина, солистка культовой группы «Тату», откровенно рассказала о том, как ей удалось наладить отношения с Юлей Волковой и почему они решили возродить дуэт. В рамках видеопроекта «По правде говоря» артистка также вспомнила, как проходила ее скромная свадьба в МФЦ, и призналась, за что регулярно просит прощения у своего сына. Кроме того, Катина высказалась о цензуре, вспомнила неприятную историю с Евровидения, оценила популярность Вани Дмитриенко и рассказала, какие гонорары получала на пике своей славы.

— В последние годы в трендах песни из 90-х и нулевых, в том числе каверы и ремиксы на них. Возвращаются исполнители, которые были популярны в те годы, а вместе с ними и «Тату». Вы и раньше воссоединялись, но это были скорее разовые акции, например, на Олимпиаде в Сочи. Сейчас, я так понимаю, это полноценное возвращение?

— И да, и нет. Мы вернулись не из-за трендов, а из-за того, что просто пришло время. У нас был конфликт: изначально мы разошлись в 2009 году, и потом мы воссоединились для Олимпиады. И у нас были дальше далеко идущие планы по совместной работе, но у нас с Юлей случился конфликт. Поэтому, естественно, все это отменилось. Мы очень сложно дорабатывали то, что было нужно. Но идут годы. И публика, конечно, постоянно пишет: «Девочки, почему вы не вместе?» Да, у нас с Юлей достаточно успешные сольные карьеры, но, конечно, все равно часть аудитории всегда будет хотеть и воспринимать нас только тогда, когда мы вместе стоим на сцене. Это совершенно другая химия. Видимо, прошли годы, как-то поднакопилось багажа у нас, мы повзрослели. Что-то забывается, что-то просто откидывается в сторону. И мы решили попробовать еще раз. Но сейчас пока все идет хорошо.

Я считаю, что «Тату» — это та самая группа, которая вне трендов. Когда мы воссоединимся, тогда это тренд. Наша музыка до сих пор используется в разных сериалах, причем не отечественных. Поэтому, конечно, это поднимает популярность, и всегда будет интерес к нашей группе. При том, что мы можем вместе работать или вместе не работать, песни будут жить, потому что они классные, крутые, актуальные в любое время.

— Вы говорили про конфликт с Юлей. Удалось ли наладить именно дружеские отношения? Или сейчас только рабочие?

— Мы 10 лет провели фактически в одной комнате. Нас многое связывает, и, конечно, у нас с ней теплые отношения. Назвать это не дружбой сложно, назвать это супердружбой тоже сложно. У нас просто очень хорошие человеческие отношения. Что касается конфликта, мы его не разрешали, мне кажется, что мы просто посмотрели друг в друга в глаза и как-то приняли это. Никто не извинялся. По отношению и по общению видно, что мы за это время повзрослели, что-то переосмыслили. С возрастом происходит переоценка ценностей. По взгляду все было понятно. Мы сейчас успешно вместе работаем.

Много было запросов. Конечно, поклонники постоянно пишут, писали, просили. Потом нам поступило очень интересное предложение. Наши команды предложили встретиться, обсудить. Мы встретились, обсудили и поняли, что да, наверное, можно попробовать. И как-то нам зашло. Никто не знает, как надолго это воссоединение. Может, мы завтра опять поругаемся, может, мы еще 15 лет будем ездить по гастролям. Когда люди воссоединяются, они же не планируют, что через неделю разойдутся, правильно? Мы уже прошли огромный долгий путь. «Тату» - это маленькая жизнь. Мы ее прожили, мы сейчас ее проживаем, наверное, немного иначе, но, тем не менее, это опять новая жизнь.

— Если бы можно было вернуться в нулевые, вы сейчас согласились снова пройти весь этот путь?

— Да, абсолютно, сто процентов! Вот без всяких сомнений.

— А, например, выступить на Евровидении?

— Вот Евровидение — это моя больная тема, но, тем не менее, я бы все равно согласилась и повторила. В свое время это дало мне толчок к развитию. Я была настолько недовольна собой, что пошла с этим что-то делать. Если тебе что-то не нравится, значит, нужно это исправить. А может быть, если бы этого не случилось, я бы по-другому пела.

— А чем были недовольны?

— Вокально. Не в ноты, вот эта вот трясучка какая-то дикая. Было третье место, но должно было быть первое. Там просто была подмена результатов, и приходило официальное письмо на Первый канал, что, по-моему, Англия поменяла результаты. Тогда было отдельное голосование зрительское, отдельное голосование жюри. И как-то они что-то поменяли. То есть даже зрители дали 12 баллов. Просто тогда был пик популярности. Мы звучали везде и всюду, в том числе и в Великобритании, были на первых местах в чартах. И вдруг бац, такое: Великобритания дает 0 баллов. Но такого не могло быть. То есть была именно замена результатов голосования народа на результаты голосования жюри.

— Но согласились бы выступить на Евровидении в том виде, в котором оно проходит в последние годы?

— Думаю, что для нас это уже пройденный этап. Второй раз в одну и ту же воду как бы не очень. Пытаться стать первыми? А зачем? Мы и так первые. Мы единственные.

— Вы же тогда были совсем детьми, и на вас зарабатывали продюсеры. До вас доходили деньги вообще?

— Наверное, изначально основная часть уходила кому-то, но это длилось недолго. Изначально у нас была зарплата 100 долларов за концерт. Потом нам подняли то ли до 300, то ли до 350, я точно сейчас уже не скажу. А потом, когда зашла речь о том, что нужно подписывать контракт с Universal, нам предложили пересмотреть условия, нанять своих юристов, чтобы они уже представляли наши интересы и договорились. И они договорились очень хорошо.

— На пике какие примерно это были суммы, что вы могли на них себе позволить?

— Да все что угодно. С одного концерта можно было купить квартиру в Москве. Ну ладно, с двух.

— Сейчас на своих концертах вы некоторые песни поете на английском. Это из-за цензуры?

— Да. Вместо того чтобы менять текст на русском языке, мы решили петь на английском. Тем более, эти песни тоже очень известны, популярны и так далее. Благо у нас двуязычные альбомы практически все. Можно сказать, все хиты существуют как на русском, так и на английском языке. Что касается цензуры, ты же понимаешь, что это жизнь: цензура, потом после цензуры рождается свобода, потом свобода опять рождает цензуру. Это такой вот круговорот и замкнутый круг, это всегда будет так.

— В последнее время рэперы начали перезаписывать песни: кто-то просто вырезает, кто-то на какие-то приколы меняет. Как к этому относитесь?

— Это их выбор. Мы не рэперы, мы не меняем тексты, мы просто поем на другом языке.