Расследование в отношении трёх моэлимов в Антверпене спровоцировало дипломатический спор между Брюсселем и Вашингтоном. Каковы правила в Бельгии и за её пределами, и как отреагировала религиозная община?
После того как посол США в Бельгии Билл Уайт обвинил страну пребывания в антисемитизме из-за законов, регулирующих обрезание, бельгийские власти оказались в центре громкого публичного спора.
Критика Уайта была вызвана судебным делом, начатым в мае прошлого года, когда полиция Антверпена провела обыски в домах трех моэлим — людей, совершающих обрезание в соответствии с еврейскими религиозными обрядами, — подозреваемых в проведении процедуры без участия лицензированного медицинского работника.
«В Бельгии законом однозначно установлено, что обрезание и любые подобные операции могут проводить только врачи», — сказал Euronews профессор семейной медицины брюссельского университета ВУБ Дирк Девруей.
Помимо культурных или медицинских мотивов, обрезание является базовой религиозной практикой и в иудаизме, и в исламе. В исламе его могут проводить подготовленные медики, тогда как в иудаизме обрезание, известное как брит-мила, или сокращенно брис, традиционно должен выполнять специально обученный моэль.
Хотя большинство моэлим одновременно являются либо врачами, либо раввинами, либо и теми и другими, от них ожидается, что они пройдут серьезную подготовку именно по тем способам проведения обрезания, которые предписывает иудаизм.
Согласно еврейской традиции, мальчик должен быть обрезан на восьмой день после рождения. Во время бриса моэль надевает на крайнюю плоть специальный инструмент как можно ближе к головке полового члена, после чего удаляет крайнюю плоть скальпелем.
Сторонники обряда утверждают, что религиозное обрезание менее болезненно и менее травматично для новорожденного, чем медицинское, однако критики сомневаются, соблюдаются ли в таких случаях все медицинские протоколы, если при операции нет лицензированного специалиста.
«(Обрезание может быть) опасным, если его делают в нестерильных условиях и без анестезии, — говорит Девруей. — Боль со временем проходит, но риск инфекции остается, и в некоторых случаях часть полового члена из-за этого теряется».
Спор о том, кто должен проводить обрезание, всколыхнул и еврейскую общину Бельгии.
Моше Фридман, антверпенский раввин, чьи жалобы и привели к началу расследования, заявил в эфире фламандского общественного телеканала VRT NWS о том, что были случаи заражения детей тяжелыми заболеваниями в результате ритуального обрезания. По его словам, в отдельных случаях дети погибали.
Раввин Менахем Марголин, председатель и основатель Европейской еврейской ассоциации, опровергает эти опасения. «Этим занимаются подготовленные профессионалы, которые проходят очень серьезное обучение», — сказал он Euronews.
«Очень важно, чтобы власти проверяли, что все делается как следует», — отметил раввин Марголин.
«Но когда начинают говорить о чем-то, что существует более четырех тысяч лет и через что прошли миллионы детей, — мой отец сделал это мне, а я сделал это своим детям, — это фактически означает: “Мы не доверяем вам заботу о ваших детях”», — подчеркнул он.
Euronews обратился в прокуратуру с просьбой предоставить доказательства, подтверждающие заявления раввина Фридмана. Там сообщили, что ведется судебное расследование «незаконных обрезаний», касающееся медицинских вмешательств, которые проводили мужчины, не являвшиеся врачами.
Euronews также запросил у Службы общественного здравоохранения Бельгии информацию о том, поступали ли из больниц сообщения об инфекциях у младенцев или связанных с ними смертельных исходах, однако на момент публикации ответа не последовало.
Публично доступной сводной статистики по числу инфекционных осложнений после обрезания нет.
Тем временем часть бельгийской еврейской общины опасается, что расследование в отношении антверпенских моэлим де-факто приведет к запрету бриса.
Что говорит закон?
Пока ни в одной другой европейской стране нет законного запрета на немедицинское обрезание мальчиков. Исландия в 2018 году попала в заголовки, когда там обсуждалась возможность первой в мире запретить эту практику, но законопроект так и не был принят.
Во многих странах действуют правила, схожие с бельгийскими, — обрезание должно проводиться обученными специалистами. В других обязателен наркоз или максимально эффективное обезболивание. В скандинавских странах ранее выступали за установление минимального возраста, с которого мальчики могли бы сами давать согласие на процедуру.
Отсутствие прямого запрета отчасти объясняют опасениями, что тогда обрезания будут проводиться вне медицинских учреждений. Однако Николя Мобер, сопредседатель ассоциации Droit au Corps, занимающейся профилактикой, считает, что дело скорее в политическом и религиозном давлении.
«Стоит только какой-нибудь стране попытаться запретить обрезание, как сразу начинается религиозное и/или американское давление — как мы видим сейчас на примере посла Билла Уайта», — сказал Мобер Euronews.
Он напомнил о Германии, где в 2012 году суд Кёльна постановил, что обрезание малолетних мальчиков по религиозным мотивам является нанесением вреда здоровью и незаконно, что вызвало возмущение еврейских и мусульманских организаций.
После этой волны протестов правительство Германии и оппозиционные партии подготовили законопроект, прямо подтверждающий законность такой практики.
В 2013 году Совет Европы (СЕ) также вызвал споры, приняв необязательную к исполнению резолюцию, в которой выражалась обеспокоенность нарушением физической неприкосновенности детей и содержался призыв урегулировать такие практики, чтобы они были медицинскими и безболезненными.
Документ вызвал резкую критику со стороны религиозных организаций, после чего было разъяснено, что речь не идет о юридически обязательном запрете.
Опасения за свободу вероисповедания
Для религиозных общин разговоры об ужесточении законодательства или о запретах затрагивают, по сути, вопрос их самого существования.
«Речь идет о свободе вероисповедания, которую весь демократический мир признал и обязался уважать», — говорит раввин Марголин.
«Любая попытка ввести ограничения в этой сфере для нас однозначный сигнал о намерении ущемить наши базовые права. Разумеется, с этим мы не можем смириться».
Один из представителей бельгийской еврейской общины, пожелавший остаться неназванным, ставит под вопрос, насколько далеко может зайти такой подход.
«Когда кто-то говорит, что дети должны сами выбирать, достигнув 18-летнего возраста, я каждый раз задаю встречный вопрос: то есть вы хотите сказать, что как родитель я вообще не могу принимать решения за своего ребенка?»
По его словам, это можно трактовать как утверждение, что «государство знает лучше». «А это очень, очень, очень опасный прецедент».
Он также недоумевает, почему вокруг темы такой ажиотаж, если речь идет лишь о «примерно 500–700 мальчиках» в год, проходящих обрезание.
Однако, по мнению Девруея, обсуждение в Бельгии, которую он называет «одним из мировых чемпионов по обрезанию», выходит далеко за рамки религии и сводится к самой практике, независимо от вероисповедания.
«Почти нигде обрезание не делают так часто, как в Бельгии, и очень часто без необходимости, — поясняет он, отмечая, что в стране проводится около 26 тысяч обрезаний в год. — Лишь около 1% из них действительно могут быть медицински обоснованными».
Что касается тех, кто выбирает обрезание для своих детей по религиозным мотивам, Девруей отмечает, что они «свободны исповедовать свою религию», однако его беспокоит вопрос согласия.
«Следует подождать с обрезанием до тех пор, пока человек не станет взрослым или, по крайней мере, достаточно зрелым, чтобы решать за себя. Тогда он сможет сам выбрать эту религию», — говорит он.
В свою очередь, по мнению раввина Марголина, если бельгийские власти действительно обеспокоены здоровьем еврейских детей и настроениями еврейского населения в целом, им следует напрямую обсуждать эти вопросы с общиной.
«У нас есть действительно серьезные, реальные проблемы. И обрезание, и санитарные требования к моэлим абсолютно не относятся к их числу», — заявил раввин Марголин.
