«Меланхолия воображения»: особенности образов в жанровой портретной живописи Александры Бельцовой 0 43

Тема меланхолии в европейском искусстве имеет долгую историю. «Меланхолия» (в переводе с греческого «черная желчь») в древности считалась не только чертой, присущей одному из типов темперамента, но и недугом, негативно влияющим на мысли и психику человека. Эпоха Возрождения изменила отношение мыслителей и художников к меланхолии, она стала оцениваться как признак гения, мыслителя, ученого. Итальянский философ Марсилио Фичино дал этому типу меланхолии название «меланхолия воображения» (Melancholia imaginativa).

Со времен античности в искусстве развивалась традиция изображения меланхоличных образов. Ариадна, покинутая Тесеем, и Пенелопа, ожидающие своей Одиссеи, или образ Меланхолии на знаменитой гравюре Альбрехта Дюрера – все эти фигуры обладают определенной иконографией. Это так называемая «поза мыслителя»: сидя, подперев голову рукой, руки скрещены на груди, голова слегка опущена, глаза опущены – все эти знаки ясно указывают на связь образов с меланхолией.

В портретах, написанных Александрой Бельцовой (1892–1981), эта традиция приобретает индивидуальный оттенок. Превратности жизни художницы, длительная болезнь туберкулезом и, в определенной степени, склонность к интроверсии определили трактовку образов, которые вписываются в описанную типологию. Как в автопортретах, так и в портретах других людей Бельцова подчеркивала легкое, грустное настроение. Даже комедийную актрису Анту Клинтc художница изображает на одном из своих портретов в позе, характерной для состояния меланхолии. Позже, уже в 1950-х годах, Бельцова намеревалась показать Анту Клинтс за работой, но в живописной композиции актриса сидит полулежа на диване в момент задумчивости, опускает руку с карандашом и не смотрит на бумаги, лежащие у нее на коленях. Аналогичным образом, меланхоличные философы и ученые в произведениях старых мастеров или крылатый творческий дух с гравюры Дюрера игнорируют свои инструменты и, погруженные в размышления, ждут вдохновения.

В 1930-е годы в ряде европейских мегаполисов царила атмосфера меланхолии. Это отмечали немецкий философ Вальтер Беньямин и французский социолог Эмиль Дюркгейм, писавшие о Берлине и Париже. Один из главных романов того времени – «Тошнота» Жан-Поля Сартра – во многом воплотил дух эпохи. Примечательно, что первоначально, по замыслу автора, он должен был называться «Меланхолия». Быстрая индустриализация, подъем тоталитарных режимов в Европе и России привели к тому, что беззаботный фланеризм, характерный для конца XIX и начала XX веков, в 1930-е годы сменился новым типом городского жителя, живущего в царстве меланхолии.

В связи с темой выставки интересен один экспонат из личной библиотеки Александры Бельцовой. В брошюре с Уставом Латвийской ССР (1940) была найдена отдельная страница с цитатой из романа «Мученики» французского писателя Франсуа-Рене де Шатобриана. В машинописном фрагменте главный герой прощается с Музой – символом молодости и вдохновения – и принимает следующий этап своей творческой работы, который впоследствии расскажет о горечи утраты (часть 2 романа, глава 24). Цитата Шатобриана может указывать на то, что Бельцова была близка к идее меланхолии как особой части личности творческой личности, характерной для эпохи романтизма. В то же время это намекает на то, что советский период принес художнице много переживаний и разочарований, которые, безусловно, повлияли на послание и настроение ее работ.

Выставка дает краткое представление об истории концепции меланхолии и иконографии меланхолических образов, предлагая посетителям как ранее не выставлявшиеся работы Александры Бельцовой, так и уже известные портреты, которые приобретают новое значение в контексте этой темы.