Мирный формат демонстраций практически исчез.
Январь 2026 года стал для Исламской Республики временем самого серьезного испытания со времен революции 1979 года. То, что начиналось в последние дни декабря как локальные стихийные митинги против роста цен на продукты питания, за считанные дни превратилось в общенациональный пожар.
Экономический детонатор
Главным триггером нынешнего взрыва стал окончательный крах национальной валюты. В начале января курс риала на черном рынке пробил психологическую отметку в 1,5 миллиона за один доллар США. Это привело к мгновенному параличу импорта и взрывному росту цен на товары первой необходимости.
Экономика страны оказалась в «идеальном шторме»:
Гиперинфляция: Реальный рост цен на продовольствие превысил 70%, сделав базовый рацион недоступным для значительной части городского населения.
Провал денежной реформы: Попытки Центрального банка Ирана ограничить снятие наличных и ввести жесткий контроль над транзакциями только усилили панику.
Исчерпание резервов: Многолетнее санкционное давление в сочетании с огромными расходами на поддержку союзных группировок в регионе истощило государственную казну.
Протестное движение 2026 года наглядно нам показывает пугающую для властей эволюцию
Согласно отчету Institute for the Study of War, только за 8 января было зафиксировано 156 случаев протестной активности в 27 провинциях, что вдвое превысило показатели предыдущего дня.
События 2022 года имели символический центр — это был вопрос о правах женщин и т. д., а вот нынешний кризис уэе вполне претендует на полный что ни на есть экзистенциальный и децентрализованный характер.
Отсутствие «единого повода»: В этот раз у протеста нет одной жертвы или одного конкретного закона, который можно было бы отменить для разрядки ситуации. Недовольство направлено на саму структуру государственного управления.
Радикализация действий: Мирный формат демонстраций практически исчез. Впервые за десятилетия зафиксированы скоординированные атаки на оружейные склады и штабы Корпуса стражей исламской революции. Это свидетельствует о том, что страх перед силовым аппаратом перестал быть сдерживающим фактором.
Смена поколений: Ядро протестующих — это молодежь, родившаяся в 2000-х и 2010-х годах. Для них идеологические постулаты революции не имеют ценности, а интернет-блокировки они обходят с помощью новых технологических решений, что делает государственную цензуру менее эффективной.
Реакция режима: Между диалогом и силой
Официальный Тегеран оказался в ловушке. Традиционные методы подавления начинают давать сбои. Как информирует Amnesty International, силовики применяют боевое оружие, проводятся рейды по больницам для задержания раненых. Самым масштабным инструментом контроля стал цифровой блэкаут.
Риторика враждебного окружения: В своих последних выступлениях аятолла Хаменеи и президент страны вновь обвинили в происходящем внешние силы. Однако эта риторика больше не находит отклика даже в консервативных слоях общества, уставших от экономической изоляции.
Использование армии: Самым тревожным сигналом стало привлечение регулярных армейских подразделений для патрулирования улиц наряду с Корпусом стражей. Это указывает на то, что внутренних сил полиции и «Басидж» уже недостаточно для удержания контроля.
Цифровая блокада: Полное отключение интернета на всей территории страны стало попыткой разорвать координацию протестующих. Но эта мера нанесла еще больший удар по остаткам бизнеса и банковской системы, фактически парализовав жизнь в крупных городах.
Внутри правящих элит наметился раскол. Часть чиновников призывает к немедленным экономическим уступкам, в то время как «ястребы» в силовых структурах настаивают на объявлении военного положения и проведении массовых зачисток.
Внешний контур: Давление извне и крушение «Оси сопротивления»
Внешнеполитическая обстановка вокруг Тегерана в январе 2026 года выглядит катастрофической. Администрация Дональда Трампа, вернувшаяся к политике максимального давления, не ограничивается одними лишь экономическими угрозами. Прямые заявления Вашингтона о поддержке иранского народа и предупреждения в адрес силовых структур Ирана создают мощный психологический прессинг на правящую элиту. Ситуация усугубляется тем, что внешние рубежи влияния Ирана фактически рухнули. Падение режима Асада в Сирии и резкое ослабление Хезболлы лишили Иран его «стратегической глубины». Тегеран больше не может проецировать силу вовне, так как все ресурсы брошены на выживание внутри страны. Это создает ощущение изоляции: союзники либо разгромлены, либо заняты собственными проблемами, оставляя Исламскую Республику один на один с разъяренным населением и консолидированным Западом.
Прогноз: На пороге исторического сдвига
Сегодня Иран стоит перед выбором между полной трансформацией и глубочайшим погружением в насилие. Первый сценарий предполагает попытку режима пойти на косметические реформы и смену кабинета министров, чтобы сбить накал страстей. Однако, учитывая глубину экономического падения, этого может оказаться недостаточно. Второй сценарий — это масштабная гражданская война, если раскол внутри силовых структур приведет к переходу части армии на сторону протестующих. В этом случае страна может погрузиться в длительный период нестабильности.
Наиболее вероятным на ближайшие недели остается сценарий «позиционного тупика». Власти будут продолжать жесткое подавление, надеясь измотать протест, в то время как общество, доведенное до отчаяния нищетой, будет искать новые способы сопротивления. В любом случае, Иран образца января 2026 года уже не вернется к прежнему состоянию. Легитимность системы подорвана физически невозможностью обеспечить базовое выживание граждан. Не исключено, что прямо сейчас мы наблюдаем системный распад, исход которого определит облик всего Ближнего Востока на десятилетия вперед.
<iframe width="560" height="315" src="https://www.youtube.com/embed/SsOHafBHwHQ?si=nP0XY7-hjC1Y1wGe" title="YouTube video player" frameborder="0" allow="accelerometer; autoplay; clipboard-write; encrypted-media; gyroscope; picture-in-picture; web-share" referrerpolicy="strict-origin-when-cross-origin" allowfullscreen></iframe>
