Вместо того чтобы цепляться за каждую территорию до последнего, британцы стали проводить «управляемый уход».
Можно ли сбросить оковы мирового гегемона, не устроив гражданской войны? А что если ты сам — маленькая африканская страна без ресурсов, влияния и армии? Таких случаев в истории не так много. Например, Гамбия — государство площадью всего 11 тысяч км, вытянутое вдоль реки с одноименным названием и окружённое со всех сторон Сенегалом.
Это один из самых мирных и «не драматичных» процессов деколонизации в Африке. В отличие от Алжира, Кении или даже соседней Гвинеи здесь не было вооружённой борьбы, массовых восстаний, терактов или длительной партизанской войны. Всё прошло через реформы, переговоры и выборы. Разбираемся, как у них это получилось и привела ли независимость к реальному разрыву связей с метрополией.
Британское присутствие в устье реки Гамбия началось в 1816 году. После официальной отмены работорговли в Британской империи в 1807 году Лондон решил укрепить контроль над регионом, чтобы пресекать контрабанду рабов. Капитан Александр Грант купил у местного правителя Комбо небольшой песчаный остров Святой Марии (St. Mary’s Island) и основал там поселение. Новый город назвали Батерст (ныне Банжул) — в честь тогдашнего министра по делам колоний лорда Батерста. Сначала это был военный пост и база для патрулирования реки.
В следующие десятилетия британцы постепенно расширяли контроль и в 1823 году приобрели остров Маккарти выше по реке, в 1826-м — узкую полосу земли вдоль северного берега (Ceded Mile). Долгое время Гамбия управлялась из Сьерра-Леоне, но в 1888 году стала отдельной колонией. Решающий момент наступил в 1889 году, когда на переговорах в Париже Великобритания и Франция окончательно договорились о границах. Французы уступили контроль над рекой Гамбия, а британцы получили компенсацию в других частях Западной Африки. Так сложились нынешние вытянутые границы страны, окружённой со всех сторон Сенегалом.
С 1894 года территория официально получила статус британского протектората. Её разделили на две части: небольшую колонию (Батерст с окрестностями) и огромный протекторат — внутренние районы. В протекторате сохранили власть 35 местных вождей, но они действовали под строгим надзором британских чиновников — это была классическая система «косвенного управления» (indirect rule), которую так любили управленцы Туманного Альбиона. Реальная власть оставалась в руках губернатора и его аппарата в Батерсте: именно там принимались все важные решения — от налогов до судов.
Экономика колонии почти полностью зависела от арахиса. После запрета работорговли британцы активно стимулировали его выращивание и экспорт, в результате чего арахис стал единственным значимым товаром, который уходил в Европу. Других ресурсов — ни золота, ни алмазов, ни стратегических портов — здесь не было. Поэтому в Лондоне Гамбию долго считали «несостоятельной» колонией — слишком маленькой, бедной и нерентабельной, чтобы существовать самостоятельно. Ещё в 1950–1960-е годы британские чиновники всерьёз обсуждали вариант присоединения её к Сенегалу — как наиболее логичный и экономически оправданный выход.
До середины 1950-х годов в Гамбии почти не было организованной политики в современном смысле. Не существовало массовых партий, не было выборов с настоящей конкуренцией, а власть оставалась в руках британского губернатора и нескольких местных вождей, которых Лондон держал на коротком поводке. Всё изменилось довольно быстро и мирно.
Первые настоящие политические партии появились только в конце 1950-х. В 1954 году Пьер Сарр Нджайе создал Объединённую партию (United Party), которая в основном опиралась на жителей столицы Батерста и прилегающих районов — то есть на более урбанизированную, образованную (если можно так сказать) часть населения. А в 1959 году Дауда Каираба Джавара, молодой врач и учитель, основал Народную прогрессивную партию (People’s Progressive Party или PPP). Его партия быстро стала главной силой в сельских районах протектората — там, где жило подавляющее большинство гамбийцев.
К тому времени весь мир буквально пропитался «ветром перемен» — так назвал эти настроения британский премьер-министр Гарольд Макмиллан в своей знаменитой речи в Кейптауне в 1960 году. Колониальная система рушилась на глазах.
Всё началось с Суэцкого кризиса 1956 года. Британия и Франция вместе с Израилем попытались силой вернуть контроль над Суэцким каналом после того, как Египет его национализировал. В итоге обе державы были вынуждены отступить. Это был мощный удар по престижу: даже самые сильные колониальные империи уже не могли диктовать свою волю без последствий.
Потом, в 1957 году, независимость получила Гана, а через год Гвинея под руководством Секу Туре на референдуме резко отказалась от французского сообщества и получила независимость почти мгновенно, хотя и заплатила за это очень дорогой ценой.
Британия понимала, что держать маленькие, бедные территории, такие, как Гамбия, силой скоро станет невозможно. Это дорого, опасно и политически невыгодно. Гораздо проще и дешевле передать власть готовым сотрудничать местным элитам и пригласить вчерашние колонии в Содружество наций, чтобы сохранить экономическое влияние.
Но вернемся к Гамбии — в 1954 году впервые появился выборный законодательный совет. Правда, большинство мест в нём всё ещё занимали назначенные британцами люди, но это уже был первый намёк, что местные получат голос. В 1960 году реформа пошла дальше: теперь большинство депутатов избиралось напрямую народом. Появились министры из числа местных политиков, а пост премьер-министра занял лидер партии, которая победила на выборах. Наконец, конституция 1962 года отдала почти всю реальную власть выборному правительству. Губернатор остался, но превратился в фигуру почти церемониальную — как королева в современной Великобритании.
К середине 1962 года в Гамбии уже фактически правил избранный премьер-министр, а британцы лишь присматривали со стороны. Это и подготовило почву для финальных переговоров о полной независимости.
Кульминацией стали выборы в мае 1962 года. Народная прогрессивная партия Дауды Джавары уверенно победила, заняв 17 мест из 25. Объединённая партия Нджайе сильно отстала. По сути, это значило, что гамбийские элиты больше не хотят оставаться колонией и не особо горят желанием объединяться с Сенегалом (как предлагалось в некоторых планах в 1950–60-е годы).
К лету 1964 года вопрос о независимости Гамбии уже не стоял — по сути, он был решён. Осталось только сесть за стол переговоров и договориться о деталях: когда, на каких условиях и на какие деньги.
23 июля 1964 года в Лондоне, в Мальборо-хаусе (это красивое старинное здание, где обычно проходили такие важные встречи по делам колоний и Содружества), открылась официальная конституционная конференция. Гамбийскую делегацию возглавлял премьер-министр Дауда Каираба Джавара. Британскую же сторону представлял Дункан Сэндис, министр по делам колоний и один из последних политиков, кто ещё пытался сохранить лицо угасающей империи.
Главные темы того разговора:
— дата независимости;
— новая конституция страны;
— статус королевы Елизаветы II (останется ли она хотя бы формально главой государства?);
— самое главное — деньги.
Гамбия была крошечной, очень бедной страной без фабрик, рудников и с огромными плантациями арахиса. Джавара же просил серьёзной финансовой поддержки на первые годы в виде грантов, кредитов и помощи в строительстве школ, дорог, больниц.
Британцы согласились помочь, но с оговорками. В итоге Лондон пообещал несколько миллионов фунтов в виде грантов и кредитов, плюс техническую помощь и обучение кадров, но не больше. В остальном Гамбия должна была справляться сама.
18 февраля 1965 года на главной площади собрались тысячи людей, приехал принц Эдвард, герцог Кентский — двоюродный брат королевы Елизаветы II, чтобы представлять монарха лично. В полдень они спустили британский флаг и подняли новый государственный флаг Гамбии.
Гамбия стала независимым государством в составе Британского Содружества наций. Формально она оставалась конституционной монархией: королева Елизавета II считалась главой государства, но вся реальная власть перешла к премьер-министру Джаваре, парламенту и гамбийскому правительству. Впервые за 150 лет страна официально стала независимой.
И уже через пять лет, 24 апреля 1970 года, в стране прошёл референдум. Народ спрашивали: хотите ли вы, чтобы Гамбия стала республикой, а не монархией с королевой во главе? Большинство проголосовало за.
В тот же день Дауда Джавара, который до этого был премьер-министром, стал первым президентом Республики Гамбия, а символическая зависимость от британской короны закончилась.
При этом страна осталась в Содружестве наций (как и многие другие бывшие колонии), сохранила английское общее право в судах, продолжала получать от Британии техническую помощь, деньги и специалистов. Полный разрыв никогда не входил в планы Джавары — он хотел независимости, а не изоляции и экономического краха в первые же годы.
Население Гамбии в 1960-е годы едва превышало 300 тысяч человек. Сравните с Алжиром: алжирцы вели восьмилетнюю войну против Франции (1954–1962 годы), погибли сотни тысяч человек (по разным оценкам, до 1,5 миллиона с обеих сторон). Или с Кенией: восстание мау-мау в 1952–1960 годах — партизанская война в лесах, тысячи убитых, лагеря для интернированных, виселицы. В Гамбии ничего подобного даже не планировалось — потому что нечем было воевать.
Да и сама британская политика к 1960-м годам сильно изменилась. Вместо того чтобы цепляться за каждую территорию до последнего, британцы стали проводить «управляемый уход».
Гамбия идеально вписывалась в эту схему. Там не было белых поселенцев, которые бы владели большими землями и сопротивлялись уходу (как в Кении с её фермерами или в Родезии/Зимбабве). Не было расового конфликта между белыми и чёрными, который мог бы перерасти в гражданскую войну. Вся власть и земля оставались в руках местных, а британцы были в основном чиновниками и торговцами, а не постоянными жителями.
Ещё один важный фактор — характер лидера. Дауда Каираба Джавара и его партия с самого начала выбрали умеренную позицию, настроенную на переговоры. Они не призывали к оружию, не устраивали забастовок и беспорядков, не требовали немедленного разрыва со всем британским.
А то, что могло пойти иначе, показывает пример соседней Гвинеи. В 1958 году Ахмед Секу Туре на референдуме резко отверг предложение Франции остаться во «французском сообществе». Гвинея получила независимость почти мгновенно, но французы в отместку устроили экономическую блокаду и вывезли всё оборудование, уничтожили документацию, забрали даже школьные парты и телефонные провода. Страна оказалась в глубоком кризисе на годы вперёд.
В случае же Гамбии мирная деколонизация дала свободу (формально), но настоящий суверенитет пришлось выстраивать десятилетиями. Но возможно ли вообще маленьким государствам без ресурсов и армии повторить такой же мягкий выход из-под влияния гегемона? Шанс, конечно, существует, и он не равен нулю, хоть и стремится к нему. Но далеко не каждой стране хватит политической воли и целеустремленности провернуть подобное.
<iframe width="560" height="315" src="https://www.youtube.com/embed/XNQl-GNPmb4?si=1RR99ICJbRFsFTHr" title="YouTube video player" frameborder="0" allow="accelerometer; autoplay; clipboard-write; encrypted-media; gyroscope; picture-in-picture; web-share" referrerpolicy="strict-origin-when-cross-origin" allowfullscreen></iframe>
