Как продавали заводы Латвии: можно ли было спасти ВЭФ и РАФ? 1 1571

А можно ли было сходным образом сохранить большую промышленность республики в начале 1990-х?

«Дядя Сэм нам дверь открыл не просто так»

Об индустриальной политике времен восстановления независимости, начавшейся 35 лет назад приватизации и многом другом мы побеседовали с Игорем Николаевичем Глазуновым, профессиональным промышленником и управленцем.

Сын советского офицера, чья супруга оказалась в немецкой оккупации, он родился в Лиепайской женской тюрьме 26 июля 1941 года. Начал трудиться в 14 лет учеником слесаря на кулдигском заводе «Вулкан». В Риге работал слесарем на вагоностроительном заводе, среднее специальное образование получил в мореходном училище в Вецмилгрависе (т.н. «Рыбка»), потом несколько лет ходил в море. Закончил Механический факультет Рижского политехнического института, а затем – историко-философский факультет ЛГУ.

«В то время было определено, что руководители обязательно должны учиться в трехлетних университетах марксизма-ленинизма. Секретарем райкома у нас был Чивачин Сергей Николаевич, бывший флотский капитан 2-го ранга, я спросил у него – а могу ли поступить в нормальный вуз? Вот и причина, а посыл – власти требовали такой школы коммунизма».

– Это дает, конечно, определенную гуманитарную перспективу. Вы ведь были одним из руководителей ВЭФа?

– Я на ВЭФе отработал 12 лет, и после времен Андропова был заместителем главного механика объединения по реконструкции и техперевооружению.

– В этом смысле у меня вопрос: как подошел ВЭФ в технологическом, экономическом отношении, к независимости Латвии? Была ли возможность превратить его в современное предприятие, соответствующее мировым стандартам и успешно работающее на рынке?

– Здесь надо разделить вопрос на две части. Ситуация очень интересная: на самом деле, по статистике, о которой тогда не говорили, но о которой мы знали, ВЭФ отставал по технологическим показателям от Чехословакии на несколько порядков. Это известный факт. И последние, скажем, десятилетия, когда были приоткрыты границы отношений – ВЭФ начал технически перевооружаться. Стали получать оборудование с Финляндии, некоторых других капиталистических стран.

Дядя Сэм нам дверь открыл не просто так. Просто, чтобы было понятно, как это выглядело: был закуплен упаковочный финский станок, за валюту, которая у нас, безусловно, была. Запустили. И он работал ровно столько, пока была финская гофра. Как только она закончилась, остановился станок. Согласно договору, мы не имели права вскрывать «мозги» аппарату. И уже потом, когда начались серьезнейшие проблемы, наши умельцы переоборудовали его, и он начал работать на нашей гофре.

Именно таким образом нас втягивали потихоньку, и в какой-то момент мы становились зависимыми. Но это случилось уже в последние годы. К моменту перестройку мы подошли предприятием, которое прекрасно работало на большой телефонии, на космосе… Могли ли бы мы войти в капиталистические отношения? Это целый комплекс проблем, в которые мы ввалились.

Начнем с того, что первое правительство Годманиса издало такой уникальный для нас приказ: в течение 2 месяцев приватизировать государственные предприятия. В противном случае они переходят в распоряжение акционерного общества Rosme, созданного при Совете Министров.

Я уже к тому времени работал на «Ригахиммаше». Для всех руководителей это был шок. Потому что основополагающих законов тогда еще не появилось: начиная от собственности земли, предприятий. Были уникальные нюансы: если директор – негражданин (а у нас таких было очень много), не имел права приватизировать землю. А с землей был вообще казус в этот момент. Потому что кадастровой стоимости никто не знал, и очень много земли под заводами оказалось в собственности бывших владельцев.

Начал валиться целый блок вопросов, на которые ответов не было. Было дано две формы собственности, акционерные общества и так называемые SIA (ООО), «три нуля». Под этим ничего не было, мы создавали этот закон, в том числе и я работал тогда в этой группе в Совете Министров, такой юрист Грундманис ее возглавлял. Набирали все чуть ли не с времен НЭПа!

Налетай, подешевело: ВЭФ за лат

– Зачем ломиться в открытую дверь: тот же довоенный ВЭФ, аббревиатура расшифровывается как «Государственная электротехническая фабрика». А его продукция – приемники, телефоны, фотоаппараты, самолеты – широко востребована на рынке; следовательно, от формы собственности конкурентоспособность не зависит.

– Так оно всегда было и есть! Тогда задайте этот вопрос первому правительству, почему оно так делало, притом весьма неуклюже. Однозначных ответов быть не может. Есть такой момент: оценка ВЭФа в один момент была равна 1 лату, когда выставлялось на рынок. Это был величайший абсурд. А как оценивать стоимость предприятий, которые вступают в собственность, и никто не понимает, с какого угла это делать?

Если говорить о технологической готовности ВЭФа, то в то время было преступлением остановить развитие завода, который великолепно работал на рынке бывшего Советского Союза, и не только. Динамика была на тот момент достаточно емкая.

Был научно-исследовательский институт, возглавляемый очень сильным специалистом Гунарсом Видениексом. Он опережал всю линейку развития радиотелефонии на 20-30%. Всегда шли впереди!

«Московские чиновники в министерствах крутили наши финансы»

– А «Ригахиммаш» чем характеризовался на том этапе?

– Это было принадлежавшее Министерству нефтяной промышленности СССР производство уникальных насосов-дозаторов, которые использовались в топливном, химическом и прочей производстве. Как мы тогда говорили: качали от коньяка до фекалий. Это был дефицит.

Но перерыли полностью поставки ресурсов – а мы зависели от них, вплоть до литейного песка, все завозилось в Латвию и подавалось на наше предприятие по подъездным путям. Был момент, когда обрубили все. На одном из последних заседаний Совета Министров, когда еще был министр внешней торговли Заусаев Эдгар Федорович (учрежденное им в 1992 году акционерное общество Dambis приватизировало завод военных средств связи «Коммутатор», позже стал председателем совета AS Dambis и владельцем контрольного пакета акций компании. – прим. bb.lv), с которым мы когда-то работали на ВЭФе – он был начальником отдела комплектации – ну и вот, были собраны более 200 директоров заводов. Это на самом деле были такие похороны: вставал, например, директор ВЭФа Бражис Иварс Рудольфович, и говорил: останавливаемся…

Я тоже встал, и говорю: «Ригахиммаш» продолжает работу, на бартере. Ответ был тогда с большой трибуны: нам такая экономика не нужна. А потом прошло три-четыре месяца, и уже Репше (29-летний Эйнарс Репше, избранный в Верховный Совет, в 1990 году возглавил подкомиссиию по банкам и финансам, а в 1991 году был назначен президентом Банка Латвии. – прим. bb.lv) заявил, что – другого выхода нет. Кто может – работайте!

Были целые боевые операции по перемещению насосов через границу Латвии. Товарно-транспортные накладные, условные единицы… Деньги уже давно не работали. Заводы были союзные, последний министр такой, Силин, позвонил и сказал: «Действуйте по обстановке, мы вас теряем». Было полностью остановлено финансовое движение. Потом выяснилась эта картинка: московские чиновники в министерствах крутили наши финансы, на счетах краткосрочных депозитов. Мы по 2-3 месяца не получали финансирования вообще.

Вот нам нужны электродвигатели, их выпускают в Сумах. Была советская, наработанная связь. Звоню директору: вот, мы даем на 10 000 насосов, и в ответ ты нам поставляешь двигатели. Это уже уголовщина: главный бухгалтер завода отказывался подписывать эти накладные, я их визировал двумя подписями сам. На практике, мы держались достаточно долго. В том числе обеспечивали и город: мы получили на наши подъездные пути пять цистерн бензина, порядка 300 тонн. Рига в то время была на голодном пайке, и мы, по согласованию, подарили «Скорой помощи», был такой главврач Шицс (Мартиньш Шицс – ныне депутат Рижской Думы от «Нового Единства». – прим. bb.lv). Отдали безвозмездно городу.

Ну и много таких моментов, как самообеспечивались. Я получаю 15 прицепов автомобильных, идет натуральный обмен на насосы. И вот на Чиекуркалнском рынке, профсоюзы выписывают зарплату: Иванову-Петрову – 1 прицеп, стоимость 500. Продавали, не доезжая «Чекурильника», и токарь получал 250. Платили хрусталем, шиповником, сапогами итальянскими. Все, чем могли поставить нам за насосы, без которых не могли жить!

А закончилось все очень просто: был такой НИИ «Гидромаш», и в один момент там сказали: «Хватит этого б..ства». Взяли, разработали насос. Тогда оборонка останавливалась, передали какому-то военному заводу, и отпала необходимость в наших насосах.

«Приватизировать в течение двух месяцев!»

– Ну и как далее функционировала промышленность республики в таких условиях?

– В свободной Латвии я был генеральным директором «Латторгоборудования». Это крупнейшая фирма Латвии, занимавшаяся оборудованием баров, ресторанов, магазинов – не только в республике, но и во всем бывшем Советском Союзе. Мы работали и в Москве, на Калининском проспекте. И вот, я получаю такое указание: приватизировать в течение двух месяцев.

Приходит комиссия… исполкома, которая не знает, по каким критериям это делать. Это был не просто смех – это были преступления, совершенные против таких заводов, как всесоюзный РАФ, которые были проданы за копейки. Где-то производство продолжалось, где-то завершилось в момент приватизации. Растащили по кирпичику, распродали и так далее.

«Мы получали только отходы», или зеркало от Кобзона

– Но возьмем такую отрасль национальной экономики, как деревообработку. Все сырье – свое, что мешает производить продукцию с высокой долей добавленной стоимости? У Вас, я знаю, большой опыт в руководстве мебельным предприятием? Это могло стать историей успеха?

– Нет, это был провал. Да, было то время, когда началась эта эпопея – все бросились производить мебель. Но для нее нужно не только дерево. В то время закрылся Рижский стекло-зеркальный завод; металл мы перестали получать из России. Сырье стали скупать, «первая доска», качественная древесина, уходила на экспорт. Гнали, все, что могли – продавали, мы получали только отходы.

Я сориентировался быстро. Зеркала и стекло мы стали получать из Литвы. Там был завод, который принадлежал… покойному певцу Кобзону. Металл мы получали из Швеции. А теперь посчитайте, сколько это стоит!

Но, поскольку мы на Latvijas Mēbeles выпускали не просто бытовую линейку мебели, а оборудовали магазины, универсамы – что первым наш частник бросился открывать – все это было нашим. Только поэтому мы выживали. Пока не встали на ноги.

– Большое спасибо за рассказ!

ДОЛЯ ЛАТВИИ

В конце 1980-х годов Латвия, будучи одной из самых экономически развитых республик, вносила значительный вклад в общесоюзную экономику. Латвия занимала одно из первых мест в СССР по уровню промышленного производства на душу населения, а также по показателям ВВП. В целом, доля Латвийской ССР в экономику Союза была непропорционально высока относительно ее численности населения, составляя существенную долю гражданского индустриального производства.