Литератор Фет, живущий в США, объявил о смерти русской культуры 2 771

Что эмигрант с многолетним стажем, американский профессор-натуралист и пишущий по-русски поэт думает о будущем русской культуры? Каким образом опыт естествоиспытателя преобразуется в творческую энергию стихосложения? Что ожидает русский язык? Виктор Фет, зоолог, автор стихотворений, переводов и составитель поэтических антологий ответил на вопросы Радио Свобода.

– Вы пишете стихи на русском языке, переводите с английского на русский, составляете сборники русскоязычных поэтов. Более трети века проживая в США, человеком какой культуры себя считаете?

– Спасибо за трудный вопрос. Я вырос во второй половине прошлого века на том, что создал очень тонкий слой образованных классов с 19-го века. После эмиграции в 1988-м, ездил в Россию четырежды, последний раз – в 2013-м. Во время визита в Новосибирск в 2009-м меня пригласили рассказать в прямом телеэфире об образовании в США. "Вы родом из России, много лет живете в Америке. Кому вы лояльны – России или США?" – неожиданно спросила юная ведущая. И у меня само сорвалось с губ: "Да, я давно живу в Америке, как гражданин США, естественно, лоялен Америке. Надеюсь, мне не придется доказывать эту лояльность с оружием в руках против России". Больше вопросов не было.

Виктор Фет родился в 1955 в Кривом Роге. Рос в Новосибирском Академгородке. Изучал биологию в Новосибирском университете (1971-1976), занимался поэтическим театром. Летом 1976-го покинул Академгородок, предпочтя зоологию и пустыни Средней Азии. Уехал в США с семьей в 1988-м. С 1995 года – профессор биологии Университета Маршалла. Автор работ по систематике и эволюции скорпионов, составитель и соавтор монографий по биогеографии и экологии Туркменистана и Болгарии. Первым перевёл на русский поэму Льюиса Кэрролла "Охота на Снарка", организовал переводы "Алисы в Стране чудес" на несколько новых языков, в том числе тюркских. Автор 15 книг стихов и прозы. Составитель антологий "Год поэзии", которые вышли в Киеве в 2022-м, 2023-м и 2024-м годах.

- Путин в России у власти с 2000 года. Россия в 2008-м вторглась в Грузию, с 2014 года воюет против Украины, уже четвертый год особенно жестоко, несогласных с этим бросают в тюрьмы. Что вы думаете об этом?

– Несомненно, люди, которые борются против рашистского режима сегодня, – герои, так же, как декабристы и Герцен, как восемь диссидентов в 1968-м, которые вышли на Красную площадь "за вашу и нашу свободу", против вторжения советских войск в Чехословакию. В сегодняшней России на дворе шизофашизм, как было уже сказано. По моему глубокому убеждению, имперский архаичный проект рухнул давно, претерпев мощные потрясения в 1917-м и 1991-м, теперь под Путиным с его приспешниками доламывается. Мы наблюдаем крушение архаичной, инфантильной матрицы, в лучшем случае выживут фрагменты-протектораты, сорокинские удельные "княжества-рашастаны".

– А прекрасная русская культура?

– Здесь взгляд у меня радикальный, эволюционный: я подозреваю, что мир русской, советской, российской культуры давно мертв, все они уже ушли в историю где-то на уровне Вавилона. Только вместо клинописных табличек у нас цифровые облака. Я не вижу "прекрасной России будущего". Мне трудно представить будущее, в котором для русскоговорящих людей в любой точке мира рассказы Чехова, стихи Мандельштама, фильмы Рязанова или песни Высоцкого и Галича имели бы реальную ценность и могли бы служить основой живой культуры. Думаю, тут уместно говорить не просто о "культуре" и прочей эстетике, а об индивидуальной ответственности и этике. Пусть это и звучит устарелым утопизмом в духе братьев Стругацких. Но ведь каждый разрабатывает свой собственный язык, откапывает свою нишу, и несет свою ответственность в условиях, когда идентичность человека способна меняться.

– Возможно, русская литература спасется переводами?

– Литературные достижения часто преодолевают тяготение первоначальной языковой формы, да и наследственной географии. Хороший пример – творчество Владимира Набокова. В апреле 1917-го ему исполнилось восемнадцать, а за два месяца до того империя, в которой будущий писатель родился, прекратила существование. Вскоре семья Набоковых навсегда уехала из России. Набоков писал свою знаменитую "Лолиту" на английском, путешествуя по США, книга вышла в 1955-м в Париже. Сделанный самим автором русский перевод увидел свет в 1967-м в Нью-Йорке. И теперь в истории культуры есть русская "Лолита", английская и многочисленные переводы.

– Раз уж мы вспомнили Набокова, он ведь всерьез увлекался зоологией, изучал насекомых. Что известно о наследии Набокова-натуралиста?

– Мы с ним не только коллеги, но и современники: о смерти Набокова я узнал летом 1977-го по "Голосу Америки" в Кушке, работая зоологом в заповедниках Туркмении. Многие годы я изучал живых существ: систематика, эволюция, география, охрана животных; работал в поле от Мексики до Болгарии, и особенно в музеях во многих странах Европы. Музейная субкультура, как и экспедиционная, очень специфична. Многие это знают по живописи или археологии, то же самое относится к специалистам, которые работают с коллекциями в естественно-исторических музеях.

И Набоков тоже это отлично знал. По приезде в Америку он некоторое время работал в Гарвардском зоомузее, ему там даже немножко платили. Позже предложили ставку преподавателя русской литературы в небольшом колледже Уэлсли. Кто знает, повернись судьба по-другому, он мог бы занять профессиональную нишу зоолога в каком-либо музее Америки или Европы, утонув, как он еще в юности писал, "в круге светлом микроскопа".

– Три года назад упорядоченная европейская жизнь рухнула. А как это видится из Америки?

– И мой мир в спокойной американской глубинке тоже рухнул. Довоенные литературно-натурфилософские рассуждения и штудии, немногие попытки наладить контакты с российской метрополией остались в прошлом. С самого первого момента войны у меня было чувство стыда, что моя страна, Соединённые Штаты, не кинулась на помощь, не осмелилась противостоять агрессору, не закрыла небо от бандитов – так же, как в 2014-м мир смирился с оккупацией Крыма и Донбасса.

Оставаться в стороне было невозможно. Мне надо было решить, как я могу отсюда наиболее эффективно помочь сражающейся Украине – помимо, конечно, частных донатов, сбора денег, лекций об Украине. Уже и ранее я состоял в редколлегии зоологического журнала в Киеве, но, конечно, теперь этого было недостаточно. И я выбрал для себя два рода волонтерской деятельности, которыми занимаюсь уже три года.

Я обитаю на реке Огайо, у подножия Аппалачских гор в Западной Виргинии. Наш Хантингтон – университетский городок, вроде известных по романам Набокова "Пнин" и "Бледный огонь". На университетской платформе в Microsoft Teams мы организовали с коллегами еженедельный волонтерский видеоподкаст MUkraine (MU – это аббревиатура от Marshall University), провели за три года 156 образовательных встреч на английском языке. Мы приглашаем выступающих со всего мира. У нас выступали, например, американский украинист Александр Мотыль, историк Юрий Фельштинский, философ Михаил Эпштейн, художница Екатерина Марголис, писательница Карина Кокрэлл-Ферре, украинский детский поэт Григорий Фалькович, переводчик Данте на украинский Максим Стриха, международная группа переводчиков "Копилка", поэт Татьяна Вольтская, филолог Олег Лекманов и многие другие.