«Крот» диссидентов в КГБ: 80-летний капитан Орехов жив в Америке 0 1267

Офицер 5-го управления КГБ СССР, уроженец украинского города Сумы, решил тайно помогать советским диссидентам, предупреждать их о прослушках, обысках и готовящихся арестах. В диссидентской среде его прозвали Клеточниковым в честь Николая Клеточникова, революционера, работавшего в тайной полиции в годы правления Александра II.

Журналист и правозащитник Александр Подрабинек в книге своих мемуаров рассказывал о судьбе капитана КГБ Виктора Орехова (1944), сочувствовавшего диссидентскому движению, а теперь написал повесть "Клеточников", основанную на реальных событиях. Герой книги, капитан Виктор Решетов, рискуя и карьерой, и свободой, решает помогать тем самым врагам советской власти, которых он обязан разоблачать.

– В книге отчасти художественный вымысел, основанный на реальных событиях. И один из главных героев – Виктор Орехов, капитан КГБ, оперуполномоченной управления по Москве и Московской области. Начиная с 76-го года, он начал передавать диссидентам информацию о планируемых акциях Комитета госбезопасности – об обысках, допросах, "активных мероприятиях", как это у них называется.

И это продолжалось до 78-го года, когда его арестовали. Детали этой истории многократно описаны в разных воспоминаниях, у меня в книге "Диссиденты" документально представлена эта история. С историей Орехова очень тесно связана история диссидента Марка Морозова, через которого Орехов передавал свою информацию. У Орехова действительно был псевдоним в диссидентском кругу Клеточников по известной истории с народовольцем Клеточниковым, который служил в Третьем отделении, позже в департаменте полиции и передавал информацию о том, что планирует тогдашняя спецслужба против народовольческого движения.

– Сходство отдалённое, потому что Клеточников был внедрён в Третье отделение, он был революционером, а Орехов никуда не внедрялся, он был, как вы пишете, "оперативником высокого класса", но постепенно поменял свои взгляды. Как эта метаморфоза произошла?

-Конечно, всякая аналогия хромает, и с Клеточниковым не абсолютно такая же ситуация, но нужен был псевдоним для этого случая, вот нашли подходящий. Как произошла метаморфоза? Это меня больше всего интересовало, когда я начал писать эту книгу. Документальное исследование не даёт возможности понять психологию человека, что им двигало, какие надежды, какие разочарования. Это всё приходится домысливать, и поэтому книжка "Клеточников" – не документальная вещь, это повесть, и здесь авторские домыслы вполне уместны.

Я с ним встречался даже до того, как его арестовали. Это была довольно странная ситуация. У меня проходил в 1977 году один из обысков, и в нем участвовал Виктор Орехов. Я, разумеется, тогда не знал о том, что именно он является источником информации, нашим "кротом" в КГБ. Он был в составе оперативной бригады. Они проводили обыск, и я тогда удивился, потому что один из сотрудников КГБ откладывал в кучу материалов, которые не надо было забирать, такие вещи, которые могли бы быть инкриминированы по делу об антисоветской деятельности.

Знаете, как обыск проходит? Они вытаскивают бумаги, книги, в одну кучу складывают то, что надо забрать, в другую что не нужно. И вот в эту кучу того, что не нужно, он клал, с моей точки зрения, ценные для них вещи. Я тогда порадовался, что такие недалекие люди есть, которые даже своей работы не понимают. А в следующем году, когда я уже был осужден и знакомился с материалами дела, я увидел фамилию Орехов в протоколе обыска. И тогда я подумал о том, что этот человек как раз и есть "крот".

Это было шокирующее открытие. Я понял, что зря я тогда внутренне посмеивался над этим человеком. Он вполне сознательно помогал мне таким образом.

– И еще раз вам помог, когда предупредил об аресте.

– Да, совершенно верно. Он переслал мне информацию о том, что меня арестуют в понедельник, когда начнется суд над Юрием Орловым в Мосгорсуде. Потом эта информация оказалась недостоверной, и он предупредил меня в воскресенье, накануне, о том, что придут арестовывать. Причем позвонил искаженным голосом, потому что телефон был на оперативном прослушивании, то есть даже не на записи, а они просто сидели на нем, как это всегда бывает в день задержания. Они ведут человека с самого начала, отслеживают все его передвижения и разговоры. И, конечно, этот звонок тоже засекли. И это было одним из главных моментов, которые привели к его аресту. До тех пор были какие-то случайности, какие-то инциденты, когда можно было заподозрить утечку информации, но это было не очень достоверно. А вот такой звонок на прослушиваемый телефон – это, конечно, была уже абсолютная улика, и областное управление КГБ не могло это скрыть от своего начальства и было вынуждено проводить расследование.

– То есть он вёл себя совершенно безрассудно?

– Да, он повёл себя безрассудно. Во времена перестройки мы встречались, и он рассказывал, что был в панике из-за того, что дал неверную информацию. Он хотел исправить эту ситуацию. Пытался позвонить Марку Морозову, пытался позвонить Владимиру Борисову, никого не нашёл, и тогда решил позвонить напрямую и сообщить мне. Я ему тогда сказал, что это было необязательно, это ничего не меняет, ну, узнаю я об этом, не узнаю, будет ли это на день раньше, на день позже, это несущественно, и зря он так рисковал. Но у него были тогда свои представления о том, чего стоит такой риск. Позже, когда он уже был арестован и велось дело против него, меня допрашивал в Краснопресненской пересыльной тюрьме майор Трофимов, будущий замдиректора службы контрразведки ФСК РФ. Тогда он был майором, начальником следственного отдела УКГБ по Москве и области. Это была такая дуэль, не совсем обычный допрос, потому что они хотели получить информацию о Викторе Орехове. Я никогда не отвечал на вопросы, не участвовал в допросе, а тут изменил своему правилу и отвечал на вопросы, пытаясь выгородить Клеточникова (я ещё не знал, что это Орехов). Я сказал, что у меня был телефон отключен рано утром, в то время как он был отключен уже после звонка Орехова. Я пытался как-то помочь ему, чтобы у него был аргумент, что он позвонить мне не мог. Но это не помогло.

– Вы вывели Трофимова в повести под именем Трошев, и он произносит яркий монолог о том, что чекизм вечен. Судьба его сложилась довольно печально, и вы об этом упоминаете.

– Монолог Трофимова – это та идея, которой жили многие сотрудники госбезопасности, особенно высокого ранга, которые считали себя солью земли русской и главной национально-патриотической опорой. Это до сих пор так и есть, и многие господа из этого учреждения считают себя самым важным элементом в государственном управлении. Я почувствовал, что Трофимов так и думает. У нас с ним был очень долгий разговор, он даже не очень был похож на допрос, это было сначала взаимное прощупывание, потом дуэль информации и дезинформации. Он говорил и на отвлечённые темы, в том числе на эти.

Вообще в КГБ любили поговорить о том высоком значении, которое они имеют для страны. И они не чурались немножко фрондировать, говорить: "ну да, вот мы тоже не совсем согласны, у нас много недостатков, надо искоренять это, но только не так, как вы, а надо в содружестве с государством". И рисовали картину того, как госбезопасность всегда была, есть и будет основной силой в нашей стране. Так что эта идея общая, а я вложил её в уста Трофимова.

Из материалов уголовного дела:

«В январе 1977 года Орехов предупредил о предстоящем аресте Орлова. В феврале 1977 года предупредил о проведении специальных оперативно-технических мероприятии в отношении Щаранского и о предстоящих обысках у Лавута и других граждан. Орехов, зная, что Морозов имеет отношение к изготовлению и распространению антисоветских листовок, разгласил данные о проведении оперативно-технических мероприятий в отношении Морозова, а также в отношении Гривниной и Сквирского. Получаемые от Орехова сведения Морозов передавал своим единомышленникам».

Отбывал наказание в спецзоне для бывших работников правоохранительных органов в Марийской АССР. Из лагеря писал Председателю КГБ Ю. В. Андропову, члену Политбюро Суслову, Генсеку Брежневу, в «Литературную газету».

Вышел из заключения в 1986 году. Трудился рабочим на фабрике, выступал в перестроечной прессе, был членом Демократического союза. В начале 1990-х занимался мелким бизнесом (пошив одежды). В 1991 году журналист Игорь Гамаюнов опубликовал о нём очерк в «Литературной газете».

В 1995 году вновь арестован за хранение пистолета (официально обвинён в «незаконном хранении оружия») и приговорён к трём годам строгого режима[1][2]. По мнению Орехова, расследованием дела снова руководил бывший шеф Виктора Орехова генерал Анатолий Трофимов. Наказание отбывал в зоне для рецидивистов на Урале. Благодаря активному вмешательству общественности и СМИ (в том числе телепрограмме компании НТВ — передача «Герой дня»), через два года Орехов был выпущен на свободу.

11 апреля 1997 года, по соображениям безопасности, Виктор Орехов уехал за границу. В настоящее время проживает в США, где живёт под изменённым именем. Зарабатывает на жизнь развозкой пиццы. По словам интервьюировавших его журналистов, считает, что, начни он жизнь сначала, повторил бы тот же путь.