Идет ли Европа вслепую к худшему газовому кризису с 2022 года? 0 103

Эталонная голландская газовая цена TTF с начала месяца выросла с 38 до 54 евро за мегаватт-час - это плюс 70%, и март 2026 года идет к тому, чтобы стать месяцем с самым резким ростом цен на газ в Европе с сентября 2021-го.

Эти цифры имеют последствия, выходящие далеко за рамки энергорынков.

По данным Kyos European Gas Analytics, подземные хранилища газа на 24 марта были заполнены всего на 28,4%, или 325 тераватт-часов, что на 5 процентных пунктов ниже показателя год назад и заметно ниже средних сезонных значений за последние пять лет.

Германия в числе наиболее уязвимых: ее хранилища заполнены лишь на 22,3%, почти на 7 процентных пунктов меньше, чем год назад.

Франция находится в схожем положении - 22,1%.

Самая критическая ситуация на континенте - в Нидерландах: там запасы сократились до 6,0%, или 9 ТВт·ч, то есть менее трети прошлогоднего уровня и значительно ниже исторического минимума для этого времени года.

Контраст с Пиренейским полуостровом разительнее не придумаешь.

Португалия входит в кризис с заполненностью хранилищ на уровне 85,3%, Испания - 55,5%. Обе страны выигрывают за счет более развитой инфраструктуры по приему СПГ, меньшей зависимости электроэнергетики от газа и масштабного ввода возобновляемых источников, который структурно снизил их зависимость от колебаний оптовых цен на газ.

Исходный шок предложения носит структурный, а не временный характер.

Катар - второй в мире экспортер СПГ с объемом 84 млрд кубометров в год и ключевой поставщик для таких стран ЕС, как Италия, Бельгия и Испания, - подтвердил, что больше не может выполнять контрактные обязательства после ударов Ирана в начале месяца по промышленному центру Рас-Лаффан.

Восстановление поврежденных мощностей может занять до пяти лет.

В аналитической записке от 22 марта Goldman Sachs повысил прогноз котировок TTF на второй квартал 2026 года с 63 до 72 евро за мегаватт-час, предупредив, что европейским хранилищам придется переманивать СПГ-партии у конкурирующих азиатских покупателей, чтобы в достаточной мере заполнить запасы к следующей зиме.

По оценке банка, при неблагоприятном сценарии, если снижение потока энергоносителей через Ормузский пролив затянется не на шесть, а на десять недель, средняя цена TTF летом 2026 года может превысить 89 евро за мегаватт-час.

При сильно неблагоприятном сценарии, предполагающем более серьезные долгосрочные повреждения катарской инфраструктуры, котировки TTF могут все лето удерживаться выше 100 евро за мегаватт-час.

Опрос энергетических аналитиков, проведенный Montel News, приводит еще более суровые оценки этих рисков.

Если судоходство через Ормузский пролив будет заблокировано три месяца, ближайший фьючерс на TTF, по прогнозу Wood Mackenzie и Montel Analytics, может подскочить примерно до 90 евро за мегаватт-час.

В верхней границе диапазона сырьевой аналитик шведского банка SEB Оле Хвальбю предупреждает, что при таком сценарии цены могут оказаться в коридоре от 115 до 155 евро за мегаватт-час, поскольку с мирового рынка будет изъято порядка 28,6 млрд кубометров СПГ.

По оценке опрошенных экспертов, при шестимесячной блокаде средняя цена TTF приблизится к 160 евро за мегаватт-час. Это, по выражению Хвальбю, «зажим образца 2022 года или еще хуже» - котировки могут колебаться между 145 и 240 евро за мегаватт-час, а закачать достаточные объемы в хранилища к следующей зиме станет «почти невозможно».

Для сравнения: в августе 2022 года котировки TTF достигали пика в 345 евро за мегаватт-час на фоне вторжения России в Украину.

Что это означает для счетов домохозяйств за энергию

Для европейских домохозяйств это реальное потрясение, но оно по-разному преобразуется в финальные счета за энергию.

В эксклюзивном интервью Euronews Джузеппе Молес, генеральный директор государственной компании Acquirente Unico, которая управляет снабжением энергией потребителей на регулируемом рынке в Италии, подробно объяснил механизм ценообразования.

В счетах за газ рост почти полностью перекладывается на потребителя. Итальянский регулятор ARERA установил товарную составляющую тарифа для защищенных клиентов на февраль на уровне 35,21 евро за мегаватт-час, но предупредил, что эта величина пока не отражает ценовой всплеск после эскалации конфликта.

Тарифы на электроэнергию также растут, поскольку дорожающий газ повышает цены на оптовом рынке электроэнергии, но для розничного потребителя этот эффект сильнее размывается.

«Рынок электроэнергии уже частично учитывает газовый шок, - сказал Молес, оценивая влияние на счета населения в несколько процентных пунктов. - Это заметно, но гораздо меньше, чем рост оптовых цен на газ на 60–70%.»

На рынке моторного топлива давление распространяется не только на нефть-сырец: повышение фрахтовых ставок, страховых премий и ограничений переработки удорожает всю цепочку поставок.

«Настоящее узкое место - переработка», - отметил Молес.

Италия уже наращивает поставки газа из Алжира: достаточно ли этого?

Хотя ситуация в Италии лучше, чем в среднем по ЕС, - уровень заполнения газохранилищ составляет 43,9%, - Молес предупредил, что непосредственная угроза сейчас связана скорее с ценами, чем с физической нехваткой топлива.

На этом фоне понятны усилия премьер-министра Джорджи Мелони по расширению сотрудничества с Алжиром, который и так является крупнейшим поставщиком газа в Италию по трубопроводу.

Молес назвал этот шаг «рациональным и важным выбором», отметив роль Алжира в укреплении безопасности поставок.

Но он предостерег от переоценки его эффекта. «Алжир может смягчить последствия для Италии, но не в состоянии в одиночку нейтрализовать последствия системного кризиса в Персидском заливе», - сказал он, подчеркнув, что сбои в районе Ормузского пролива продолжают определять мировые цены на энергоносители независимо от любой отдельной двусторонней сделки.

«Я не стал бы ожидать повторения сценария 2022 года. Скорее нас ждет период повышенной волатильности с устойчивыми ценовыми всплесками. Многое будет зависеть от устойчивости предложения и траектории мирового спроса в ближайшие месяцы», - отметил Молес.

Как это может повлиять на инфляцию?

Период дезинфляции, который Европа переживала последние три года, завершился - по крайней мере в ближайшей перспективе.

Goldman Sachs ожидает, что в марте общая инфляция в еврозоне подскочит до 2,7% в годовом выражении - против 1,89% в феврале. Практически весь рост придется на энергоносители, которые за один месяц, по прогнозу, перейдут от снижения на 3,1% к росту на 5,9% год к году.

Среднесрочная траектория также резко изменилась: Goldman Sachs теперь прогнозирует среднегодовую общую инфляцию в 2026 году на уровне 2,9% с пиком в 3,2% во втором квартале - такой сценарий еще в начале года считался бы «хвостовым риском».

Базовая инфляция, не учитывающая энергию и продукты питания, по оценкам, тоже поползет вверх и в третьем квартале достигнет 2,5%, по мере того как рост энергетических издержек начнет перетекать в цены на услуги и транспорт.

Передача шока будет неравномерной: Германия, по состоянию на конец марта, столкнулась с примерно 25-процентным скачком цен на дизель в помесячном выражении, тогда как Испания частично смягчила удар, вдвое снизив НДС на большинство видов энергии.

«Мы ожидаем, что общая инфляция по индексу HICP в Германии вырастет до 3,0% в годовом выражении в марте против 2,0% в феврале», - написала экономист Goldman Sachs Катя Вашкинская в записке на этой неделе.

Но направление движения везде одно.

Окно, в течение которого ЕЦБ мог убедительно утверждать, что находится на траектории к своей цели по инфляции в 2%, закрылось.

Что более высокая инфляция означает для ставок и экономического роста

Для Европейского центрального банка расклад сил за считаные недели изменился на противоположный.

До начала войны в Иране рынки закладывали дальнейшее снижение ставок до 2026 года. Теперь об этом речи уже не идет.

И Goldman Sachs, и ABN AMRO ожидают, что на заседании 30 апреля и затем в июне Совет управляющих поднимет ставки на 25 базисных пунктов, доведя депозитную ставку до пиковых 2,5%.

Президент Бундесбанка Йоахим Нагель уже публично призывал к повышению ставки в апреле, если давление со стороны энергоцен не ослабнет.

По данным рынков прогнозов, вероятность того, что ЕЦБ повысит ставки в этом году, составляет 77%.

В неблагоприятном сценарии, по оценке Goldman Sachs, ставки могут потребовать повышения в общей сложности на 75–100 базисных пунктов; в сильно неблагоприятном - на 150–200 пунктов.

Момент для этого крайне неблагоприятный.

Goldman Sachs понизил прогноз роста ВВП еврозоны на весь год до 0,7% - почти вдвое ниже траектории до конфликта, - поскольку ужесточение финансовых условий накладывается на шок спроса от более высоких счетов за энергию.

Сводный индекс PMI по еврозоне за март оказался лишь чуть выше уровня стагнации, при этом издержки компаний росли максимальными темпами за три года.

«ЕЦБ сейчас в очень непростой ситуации», - заявил главный экономист S&P Global Крис Уильямсон, комментируя предварительные данные PMI за март 2026 года.

Так же ли все плохо, как в 2022 году?

Пока нет - и, возможно, так и не станет, полагает глава макроисследований ABN AMRO Билл Дивайни.

«Масштаб нынешнего шока вряд ли приблизится к энергетическому кризису 2022–2023 годов, вызванному вторжением России в Украину, и он не затронет экономики еврозоны столь же равномерно, как тогда», - написал он в недавней записке.

Лучше всего это видно на рынках электроэнергии: хотя цены на газ с начала года выросли примерно на 80%, средние оптовые цены на электричество в пяти крупнейших экономиках еврозоны с начала конфликта почти не изменились и по-прежнему остаются примерно на 14% ниже уровня начала года.

Такое расхождение объясняется ускорением строительства объектов ВИЭ в Европе после 2022 года и возвращением французского атомного парка к полной мощности - это структурное изменение, которое сейчас служит частичным буфером.

Вероятно, более сдержанной будет и бюджетная реакция: у правительств меньше пространства для маневра, рынки облигаций менее снисходительны, а политики гораздо лучше, чем в 2022 году, осознают инфляционные риски, связанные с широкими, неадресными мерами поддержки по оплате энергии.

Кризис 2022 года стал системным шоком, обнажившим все уязвимости, которые Европа накапливала десятилетиями за счет дешевого российского газа. Нынешний удар более точечный, более неравномерный и, по крайней мере пока, лучше поддается управлению.